Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

в пещеру. С красным флажком, с факелами и свечами они спустились в нижнюю галерею и долго шли вперед и вперед. А она, как потом выяснилось, выводила на безымянную гору, начиненную взрывчаткой. Выход был узкий. Он весь зарос кустами. Но ребята протиснулись сквозь него и появились на горе́ в самую страшную минуту.

Когда Прохоров вместе с подрывниками вошел в комнату Григория Петровича, тот возился с разбитым фотоаппаратом.

— Здравствуйте! — баском произнес начальник.

— Добрый вечер! — ответил Чебрецов, взглянул на вошедших и вдруг широко улыбнулся. — Здравия желаю, товарищ генерал! — отчеканил он.

Прохоров подошел поближе, узнал бывшего снайпера, взял его за плечи и поцеловал.

— Значит, счет растет? — спросил он.

— Туго! — ответил Чебрецов.

— За один такой выстрел можно своей жизни не пожалеть! — сказал Прохоров и вновь обнял Чебрецова.

Вторая делегация пришла уже к ночи. Это были колхозники и ребята, путешествовавшие по пещере.

— Чем отблагодарить тебя, сынок? — спросила старуха, внук которой верховодил местными мальчишками.

— Подарите мне флажок, с которым вы на гору вышли, — обратился Григорий Петрович к ребятам.

В ту зиму на стене у Чебрецова рядом с ружьем, украшенным двумя серебряными планками, висело уже два флага: один белый — из-под Берлина, второй красный — с Урала…

* * *

Дрова в бочке догорели. Но чайник все еще напевал свою кипучую мелодию. В землянку заглянул серый рассвет.

— Ну вот, и скоротали ночь… — сказал Григорий Петрович. — Я теперь побреду домой, а вам — ни пуха, ни пера! Тумана, кажется, нет! Поохотитесь вволю!

Все вместе подошли к перешейку. Чебрецов попрощался со стариками, подтянул повыше голенища охотничьих сапог и стал переходить протоку.

— Э-эй! — окликнул его Куприяныч.

Григорий Петрович обернулся.

— Подожд-и-и-и!

Чебрецов вышел на берег и остановился. Старики тоже перешли речку.

— Что же вы? Зорька на носу! Утки сейчас прилетят!

— А… Пущай их! — махнул рукой Евсей. — Думаешь, без уток и жить нельзя? Еще как можно! За милую душу…

Втроем зашагали домой по узкой прибрежной стежке.

Лес просыпался. Где-то в кустах пиликнула пичуга. За ней вторая, третья… И вот уже отовсюду зазвучал разноголосый радостный щебет.

Красным околышком огненной шапки приветливо кивнуло из-за горизонта солнце.

Порхнул ветерок. Мирно и спокойно задышало озеро.

Даль была ясна и прозрачна.

Сенькины голуби

В третьей четверти в шестой класс пришел новичок — Сенька Бухвалов. Странный был он паренек. Учился хорошо. Одевался чисто, с иголочки. А пионерский галстук носил с превеликой тяжестью. Чуть выйдет из школы, — раз его в карман, будто стесняется. И еще очень он не любил уроки по труду. В столярной мастерской работал спустя рукава. И учитель буквально «натягивал» ему тройку за кривую табуретку или колченогую подставку для цветочного горшка.

Ребята относились к Бухвалову по-разному: одним он нравился, другие пренебрежительно называли его белоручкой.

— Какой он белоручка! — возражали им. — У него мать дворничиха и отца нет! Откуда ему быть белоручкой?

— А галстук почему на улице не носит?

Сторонники Сеньки не знали, что ответить на этот вопрос.

Однажды разговор о галстуке зашел при Бухвалове.

— Детская забава! — внушительно ответил Сенька. — Комсомольский значок или партизанскую медаль — вот это я бы носил! А тут — подумаешь!

Ребята заспорили, но переубедить Бухвалова не смогли. Когда ему напомнили о пионерском долге, он сказал:

— Долг я выполняю — в школу и на сборы отряда прихожу в галстуке.

Действительно, на сборах и в школе он всегда был в галстуке, и от Сеньки отступились. Но получилось так, что вскоре о Бухвалове опять пришлось заговорить.

Произошло это в День птиц.

Школа давно готовилась к празднику. Ребята мастерили скворечники, кормушки, красили их, шлифовали наждачной бумагой, спорили, чей домик лучше. А Сенька под всякими предлогами отлынивал от работы: то у него уроки не выучены, то мать прихворнула, то еще что-нибудь.

В День птиц вся дружина собралась на школьном дворе, чтобы пойти в соседний парк и укрепить на деревьях кормушки и скворечники. Колонну пионеров украшали плакаты, силуэты пернатых друзей, вырезанные из фанеры.

Вышли два барабанщика. Пионервожатая вынесла знамя дружины. Она посмотрела, кому бы его вручить, но у всех, кроме Сеньки, руки были заняты.

— Бухвалов! — позвала пионервожатая. — Пойдешь впереди со знаменем!

А Сенька будто и не слышал — отвернулся и, растолкав ребят, пошел в сторону.

— Бухвалов! — еще раз позвала вожатая.

Сенька и ухом не повел.

— Не слышишь, что ли? — закричали ребята.

Сенька, скорчив кислую физиономию, подошел к вожатой.

— Ну, давайте! — буркнул он. — Точно я один… Прицепились! — и сердито протянул руку к древку.

Пионервожатая решительно отстранила его руку.

— Так знамя не принимают! — твердо сказала она и обратилась к пионерам:

— Кто понесет знамя?

Охотников нашлось много. Знамя понес Саша Гвоздиков. А Сенька одиноко поплелся в хвосте колонны.

В субботу собрался совет дружины. Докладывала о поведении Бухвалова Галя Ревунова.

Пока она горячо, с обидой в голосе рассказывала о вчерашнем происшествии, Сенька сидел у окна и с наигранным равнодушием смотрел на школьный двор. Над домом кружились голуби.

По двору, шаркая метлой по асфальту, шла Сенькина мать. Она приблизилась к стене дома, укоризненно покачала головой, посмотрела вверх — на птиц, взяла скребок и стала счищать с тротуара голубиный помет.

Галя кончила говорить. В классе поднялся шум.

— А он не только со знаменем так! — крикнул Гвоздиков. — Он и ко всему!.. Ни одного скворечника не сделал! А почему?.. Птиц ты любишь?

— А за что их любить? — спросил Сенька. — Вон ваши птицы! — Он кивнул на двор. — Мать от них покоя не видит!

Ребята повскакали из-за парт к окнам и долго смотрели, как пожилая женщина убирает двор. Работа была нелегкая. Узенькие плечи Сенькиной матери так и ходили под серенькой кофточкой, острые лопатки резко оттопыривались под ситцем.

Кто-то вздохнул на весь класс.

— А ты хоть дома матери помогаешь? — спросила Галя.

Сенька не успел ответить — пионеры возмущенно зашумели:

— Да, помогает он, как же!

— Его заставишь, белоручку!

— А надо заставить!

— Идея! Пусть он помогает матери убирать двор!

Сенька вздрогнул. Ноздри у него нервно заиграли, задвигались.

— И чтоб ни одного следа не было на асфальте! Каждый день проверять будем!

— А вы думаете, он станет выполнять наше поручение? — крикнула Галя Ревунова. — Не верю я ему! Пусть даст честное пионерское слово вот тут — перед знаменем дружины!

В классе стало тихо. Тогда слово взяла пионервожатая. Она сказала:

— Перед знаменем дают слово те, кому знамя дорого. А если к знамени относиться так, как Бухвалов, то и слово ничего не значит.