Тело без травм. Как тренироваться быстрее, сильнее и безопаснее - Генри Эбботт

«Но, – вспоминает Маркус, – никакой лошади я не видел».

Фыркающее существо появилось на тропинке впереди. «Гигантский, мать его, медведь, – говорит Маркус, – очень громко обнюхивающий все вокруг – пасть открыта, храпит». Маркус демонстрирует, максимально широко раскрывая челюсть и обнажая зубы двумя большими дугами, – словно пасть медведя была эдакой спутниковой тарелкой, настраивающейся на частоту Маркуса.

Брошюра гласила, что, если гризли рванет на вас, не нужно удирать как испуганный вилорог. Стойте на месте уверенно, и медведь может в последний момент повернуть прочь. Медведи питаются в основном муравьями, кореньями и гниющими останками лосей.

Профессор Плимутского университета Марк Бриффа всю карьеру посвятил исследованиям «соревновательного поведения» у животных. Я спросил у него, какие конкретно исследования лежат в основе этих государственных рекомендаций в вопросе жизни и смерти. «Я не уверен, что тут есть хоть что-то от науки», – ответил Бриффа, предположив, что вероятно утверждение базируется на «истории проб и ошибок». Взгляните на свидетельства людей, подвергнувшихся нападению гризли, и поймете, что ошибок наделали богато.

Маркус говорит, что схватил свой нож и посмотрел вперед по тропинке. Неподвижный медведь кажется пушистым, милым и кругленьким. Но как только он начинает движение, тут же проявляется поджарый убийца – как будто боксер, сбросивший мешковатый халат. Гризли понесся на Маркуса с убийственной скоростью. Маркус крепко сжал нож и молился, чтобы медведь отвернул в сторону. В каком-то смысле он так и сделал – он взбежал прямо на верхушку громадной скалы, возвышавшейся над путем, по которому шел Маркус. «Было чувство, – говорит Маркус, – тотальной утраты контроля».

Всего за минуту до этого он пел, а жизнь казалась прекрасной. Спустя какое-то время, говорит Маркус, он снова попробовал взять пару нот. А потом еще, уже громче. Под звуки песни он сделал шаг вверх по тропинке, а потом еще один, с напускной расслабленностью магазинного воришки. «Мой пульс, – говорит Маркус, – еще долгое время был ускоренным».

Но позднее в тот день он благополучно сел на рейс до Бостона, чувствуя прилив сил и с осознанием того, что стал сильнее, сумев преодолеть серьезные неопределенности этой поездки, – как кальмар, ускользнувший от акулы. Он чувствовал, как его мозг прокачался благодаря карабканью по утесам, ловле обеда в ручье и исполнению колыбельной для медведя гризли. В то время Маркус тренировался к триатлону и учил себя игнорировать мнимые пределы возможностей, задаваемые мозгом. Он замариновал себя новейшими открытиями в области физиологии и последними достижениями в сфере повышения производительности спортсменов за авторством таких исследователей, как Стивен Хорват, Берт Заринс и Тимоти Ноукс. Все они рассуждали об усталости, как об измеримой человеческой эмоции. Какие еще предполагаемые пределы возможностей были очередным ложным убеждением?

Психолог из Стэнфорда Алия Крам изучала эффекты, которые стресс оказывает на человеческое тело. Совместно со своим мужем Томасом Крамом она написала для Harvard Business Review, что «реакция тела на стресс придумана не для того, чтобы нас убивать. На самом деле эволюционная задача реакции на стресс была в том, чтобы помочь укрепить тело и разум, выведя их на более продвинутый уровень функционирования, помочь нам расти и отвечать требованиям, с которыми мы сталкиваемся… И хотя реакции на стресс порой могут быть вредными, во многих случаях гормоны стресса провоцируют рост и выделение химических веществ в теле, которые перестраивают клетки, синтезируют белки и улучшают иммунитет, превращая тело в еще более здоровое и крепкое, чем оно было прежде».

«Истинная крепость, – пишет Стив Магнесс в своей книге Do Hard Things, – в том, чтобы прочувствовать дискомфорт или стресс, втянуться, напрячь внимание и создать пространство для совершения обдуманного действия. Это про сохранение ясной головы для того, чтобы принять подходящее решение».

После поездки на хребет Уинд Ривер Маркус выработал привычку расширять границы в собственном мозге через абсурдно амбициозные приключенческие миссии на свежем воздухе. Отправившись познакомиться с семьей Надин, живущей в Альпах, он забрался так высоко по отвесной скале, что это сочли опасным и отправили на спасение вертолет. Он отмахнулся от них и позвонил Надин, чтобы убедить ее, что с ним все хорошо. Друг Маркуса Йонас Йонгблут может рассказать с десяток таких баек о вылазках с Маркусом. «Обычно, – объясняет Йонас, – все под контролем… относительно».

Если работа всей жизни Маркуса – это учить людей удовольствию движения, то работу, которая проводится в стенах P3, можно сравнить с учебным процессом в языковой школе. Yo soy, tu eres… они обучают словарю и грамматике бедер и лодыжек, а потом выставляют счет. Это отличный способ учиться. Но есть также и метод полного погружения: ваша семья переезжает в Гуаякиль, хотя вы никогда прежде и слова по-испански не говорили.! Suerte[1]!

Это мисоги. Именно это Маркус хотел преподнести Кайлу в качестве подарка, когда предложил ему дойти на сапбордах с веслами от островов Чэннел до Санта-Барбары. Это примерно тридцать миль. Кайл вырос на Среднем западе, со всех сторон запертом сушей, и никогда в жизни не проходил на сапе и ярда, но, разумеется, сказал, что согласен.

Кайл упал со своей красно-белой доски в первую же минуту. А им предстояло грести еще девять часов. Ветер усилился. Волны угрожающе шлепали. В районе, известном большими белыми акулами, кто-то – упс! – уронил в воду буррито с курицей. А там показался и торчащий плавник, но выяснилось, что он принадлежит рыбе-луне. Мышечные спазмы, окровавленные пальцы – Кайл счел все их приключение просто адским.

Даже у профессиональных спортсменов продолжительная тренировочная сессия длится час или два. (Тридцать секунд в боковой планке – это прямо-таки долго.) Их приключение на сапбордах длилось достаточно долго, можно было пробежать три марафона. А Кайл вообще не был натренирован для такого.

Кайл говорит, что в тот день открыл для себя новый образ мышления. Он перестал волноваться о том, что могло бы произойти, и сфокусировался на одном: как исполнить идеальный гребок. Поставь ноги вот так, скорректируй осанку, хват, глубину, на которую входит в воду весло. Он превратил колоссальную задачу в маленькую. В один гребок.

В следующем сезоне Кайл установил рекорд в NBA за череду идеальных гребков; он реализовывал хотя бы один трехочковый бросок девяносто игр подряд. Кайл приписывает этот рекорд исключительно мисоги. Люди, которые проходят через мисоги, говорят, что чувствуют, как изменились. Многие игроки приезжают на игры, говорит Кайл, чтобы посмотреть, что там произойдет. Кайл же твердо решил, что будет гораздо более конкретным в устремлениях. Он будет готовиться определенным образом и в эпической мясорубке сезона NBA будет направлять фокус своего внимания к