Тело без травм. Как тренироваться быстрее, сильнее и безопаснее - Генри Эбботт

Следующим летом Кайл предпринял второе мисоги: атакующий защитник нашел валун, который, согласно данным весов, что стоят в ванной у Кайла, весил чуть выше восьмидесяти фунтов. Кто-то еще нашел схожий камень весом в шестьдесят фунтов. Вместе они сбросили оба валуна на дно красивейшей маленькой бухты на острове Санта-Крус, где когда-то ребенком носилась Кэти Спилер. Их метод заключался в том, чтобы задержать дыхание, нырнуть за камнем, вырвать его из объятий темного песка, а после рвануть. Или хотя бы сделать несколько шагов, прежде чем выронить камень и всплыть на поверхность за столь необходимым глотком воздуха. Следом схему повторяет партнер. Поначалу большинству людей удается протащить камень всего несколько футов. Вечером накануне, сидя в гостиной дома Корверов, они решили, что целью будет протащить камень на дистанцию в пять километров.

Писатель Чарльз Бетеа описывал этот опыт для журнала Outside:

«Первый час у тебя разъедает глаза, твои легкие горят, а гордость сходит на нет – таков эффект этого упражнения в бессмысленности. Второй час – то же самое. И большую часть третьего. В какой-то момент у меня происходит недопонимание с подводным фотографом, делающим снимки для статьи, и у нас едва не случается потасовка. Потом Эллиот случайно съездил мне по лицу камнем. Вскоре после этого я ударяю его по голени. Мы практически не обмениваемся репликами, кроме фраз в духе: „На, вот… У тебя получится… Молодец“. Вот только я ни разу не молодец. Кажется, что я не могу сделать достаточно глубокий вдох. Меня часто охватывает паника, когда я касаюсь дна и пытаюсь сдвинуться. Сцепления нет. Перчатки ощущаются слишком большими, так что я срываю их с ладоней. Плавательные очки запотевают, и я проклинаю их. Я проклинаю свою работу, своего работодателя, Бога».

Но потом… журчание внутреннего диалога перестраивается. Все по-прежнему остается таким же непоколебимо кошмарным, но теперь Бетеа удается протаскивать камень дальше вперед. После четырех часов и сорока девяти минут усилий команде удается протащить камень на полных пять километров. Завершив испытание, Бетеа позвонил своей маме, чтобы сказать ей, что чувствует себя сверхчеловеком, на что она ответила: «Этот ваш доктор то еще трепло».

Все прошедшие через мисоги сообщают о том, чувствуют себя изможденными – и словно преобразившимися. «Мы часто слышим разговоры о том, что стресс способен снизить уровень вашей когнитивной производительности», – пишет Крам на сайте Стэнфорда, посвященном поведенческой науке.

Ученые выяснили, что испытуемые, совершившие прыжок с тарзанки, в момент полета могут обрабатывать информацию с куда большей скоростью, чем участники контрольной группы, не испытавшей ощущение свободного падения… Когда группу пациентов намеренно подвергли стрессу перед операцией на колене, они восстановились вдвое быстрее, чем участники контрольной группы, избежавшей стресса. Это выглядит логичным с исторической точки зрения. Когда тебя атакует саблезубый тигр, твое выживание зависит от иммунной системы, функционирующей на высоком уровне. Если тигр доберется до тебя, тебе будет нужно, чтобы иммунитет отреагировал максимально быстро. Так работают и вакцины. Они подвергают тело стрессу избыточным количеством антигенов, чтобы тем самым спровоцировать активную ответную реакцию иммунной системы. Сильнее мы становимся точно так же. Поднятие тяжестей подвергает наши мышцы стрессу – до той степени, что мы даже разрушаем мышечные волокна. По мере восстановления они перестраиваются, становясь более крепкими, чем были прежде. В жизненных ситуациях наивысшего стресса, таких как борьба с раковой опухолью, авария, несчастный случай или уход на фронт, человек может совершать гигантские скачки в плане личностного роста.

На следующий год Маркус, Кайл и их друзья поднялись на высоту Эвереста по лестнице Well Fargo Center в центре Лос-Анджелеса. Йонас сделал фотографию, на которой Маркус, оголив торс, скалится и тычет в камеру два средних пальца, пока мужчина в костюме и с бейджиком на лацкане пиджака, тянется к кнопке вызова лифта для него.

Когда люди отправляются на Луну или борются с раком, говорит Маркус, шансы на успех всегда неочевидны. «Каждая клетка организма приказывает тебе остановиться, а ты продолжаешь идти, – говорит Маркус. – В этот момент что-то происходит. Такие сложные квесты порождают самоуважение в некоторой степени».

Представление Маркуса о мисоги таково: придумай сам себе такую задачу, шансы справиться с которой ты оцениваешь хотя бы в 50 %. Причем выбери что-то новое. Если ты бегун – не надо бегать. Дополнительным плюсом будет, если твое зрение будет ограничено или ты будешь находиться не в привычном месте. Никакой платы за участие, никаких билетов, никакой ликующей публики. Только ты и, быть может, несколько друзей, на природе, растягиваете границы возможного.

Когда Бетеа вылетел домой после первого мисоги, он не знал, что из полученного опыта будет иметь значение – если вообще будет. Но спустя почти целое десятилетие с того времени он видит себя «качественно иной центральной фигурой моей жизненной истории, человеком, чуть более уверенным в себе, чуть более отважным и чуть более умелым». С тех пор Бетеа поучаствовал в целом ряде экстремальных челленджей. После того как все прочие участники его группы отказались от этой идеи, он сам отправился на маунтинбайке покорять Анды, а точнее – заснеженный пик вулкана Охос дель Саладо, вздымающийся на высоту 22 тысячи футов. А потом он проехал на туристическом велосипеде от Портленда до Брекенриджа. Был капитаном команды бегунов, одержавшей победу в эстафете по пересеченной местности продолжительностью в целые сутки. Пробежал милю меньше чем за пять минут. А еще, отмечает Бетеа, он стал штатным автором The New Yorker, «что с точки зрения статистики тоже практически неосуществимо».

«В каком-то смысле все это отсылки к опыту мисоги, – говорит Бетеа. – Я не хочу придавать этому ритуалу слишком большой смысл. Но я думаю, что взаимосвязь тут есть, потому что в последующие за этим опытом годы такие вещи начали происходить регулярно».

Из всех физических подвигов, которые доводилось наблюдать лично мне, самым экстремальным было, пожалуй, рождение двух моих детей. Каждый раз моя жена Джессика проживала первые часы в тишине, с умиротворенным выражением лица, с закрытыми глазами, в медитации. А вот активную фазу деторождения, когда нужно тужиться, она переживала в свирепости, заглушая боль адвилом, – ни много ни мало.

«Мы все знаем, что рождение ребенка ошеломительно с физической точки зрения», – говорит Джессика, вспоминая произошедшие события спустя больше десяти лет. Мне любопытно, носит ли она до сих пор с собой ту мудрость, которая открылась ей в испытании деторождением. «Я правда считаю, что роды изменили меня навсегда, – говорит она. – Я чувствую, что у меня появилась