История кружева как культурный текст - Бэлла Шапиро

или из губерний, в которых работу эту старались насадить, как, например: в Полтавской, в Санкт-Петербургской, Тамбовской и Уфимской, и в Сибири, в губерниях Енисейской, Омской и Томской»[698]. В целом за двадцать пять лет работы школы (с 1883 по 1908 год) здесь прошли обучение более восьмисот человек[699].

В 1899 году стараниями княгини А. Д. Тенишевой была открыта Тенишевская школа кружевниц. Ее деятельность была направлена на возрождение старинного мценского кружева, производство которого стало терять прежние объемы и качество. Общее руководство тенишевцами осуществлялось профессионалами из Мариинской школы. Ими же были открыты школа в Елецком уезде Орловской губернии, три школы и мастерские в Скопинском уезде Рязанской губернии и школа в Кукарской слободе Яранского уезда Вологодской губернии и в самой Вологде[700].

С появлением учебных мастерских число лиц, способных выполнить кружева тонких дорогих сортов, увеличилось. Постепенно возрождался престиж профессии: работы русских кружевниц были многократно отмечены на всевозможных выставках[701], а заработок дипломированных мастериц, по сравнению с прочими, был значительно выше[702].

Повышение спроса на ручную работу, которым сопровождались эти нововведения, приносило безусловную пользу лицам, попавшим в непростые жизненные обстоятельства. Так, в своих «Воспоминаниях» А. Каирова пишет, что после детства в довольстве, доходившем «до роскоши, так что в пансионе и в институте у меня была своя горничная… в юности… полная нищета и необходимость зарабатывать хлеб себе и матери с виду легким, но в действительности весьма тяжелым ручным трудом вроде вышиванья, вязанья и низанья стеклярусом и бисером»[703]. Добавим, что в годы Первой мировой войны устройство рукодельного магазина признавалось «делом солидным и интересным… для женщины, у которой вкуса больше, чем средств»[704] и было одним из средств выживания в сложных экономических условиях.

В соответствии со всем вышесказанным, уровень владения различными рукоделиями для женщины получил смысл особой приметы, по которой оценивались ее хозяйственные возможности. Так, данные пореформенной России сопоставимы с данными, относящимися к эпохе Московского государства[705]. Издавна добродетельность девушки в первую очередь оценивалась по ее трудолюбию, прилежанию и проявленному в рукоделии мастерству. Расхваливая невесту, сваты непременно упоминали ее успехи в женских ремеслах, говоря: «моя девка умнешенька, прядет тонёшенько, ткет чистёшенько, белит белёшенько»[706].

Нерадивых и неумелых, наоборот, высмеивали перед всей общиной:

                                         Как никитински девахи

                                         Из портов кроят рубахи,

                                         Из серёдыша перёд,

                                         Никто замуж не берет.

                                         Как черниченски девицы

                                         Вышивать не мастерицы,

                                         Ихня пряжа на мешки,

                                         К ним не едут женишки[707].

Хозяйственные достоинства невесты определялись по качеству и количеству собственноручно изготовленного невестой приданого[708]. Главным по числу содержанием его были «накрючники», то есть полотенца, часть которых составляла убранство горницы при свадебном обряде, другая часть раздавалась гостям при обряде венчания. Кроме «накрючников», в приданое входили и «ручники», заменявшие салфетки за свадебным столом, «обтяжные настолы», то есть салфетки для столов и комодов, и простыни[709].

В числе других простыней, среди приданого первостепенной по значению, была простыня свадебная, отделанная широким, до полуметра, краем из тончайшего, собственноручно изготовленного невестой кружева. Изготовление только ее одной требовало от девушки до двух лет кропотливого труда.

Чувства невесты, заканчивающей эту трудоемкую работу, переданы в бытописательской повести первой половины XIX века: «Какую, бывало, чувствуешь радость, когда, ототкнувши булавки от подушки, бережно распустишь выплетенное кружево, и, взявши аршин, с каким удовольствием, бывало, считаешь меру его: вот еще, вот еще два аршина… я выплету, и простыня моя готова!»[710] Все приданое белье, и полотенца, и простыни, богато расшивалось «по перевити», «атласником», «по вырезкам», отделывалось вручную строчевым шитьем и кружевом; его выставляли в доказательство уменья, трудолюбия и усердия молодой.

Часто, вследствие женской сверхзанятости, рукодельничать приходилось за счет часов сна и отдыха. Это было особенно выражено в беднейших семьях, где русские женщины «весьма пекутся о чистоте в доме, прядут на самопрялках и на пряслице, ткут холстину и сермяжные сукна на станках… белят, валяют, красят, вяжут кружева… для утиральников и повязок, делают войлоки, стряпают кушанье, пекут хлебы, смотрят за домашнею живностию и вообще больше всех других европейских поселянок упражнены, можно сказать, до излишества, ибо сверх работ своих во весь почти год отправляют на дому и в поле те же работы, что и мущины, выключая немногих»[711].

Следовательно, рукоделие требовало определенных черт характера, которые в русской культуре ассоциировались с женственностью, скромностью, приверженностью к семейному образу жизни, семейному очагу. Женщина должна была обладать терпением и трудолюбием, чтобы заниматься такой монотонной и кропотливой работой, как вышивка, вязание, кружевоплетение, шитье; также склонностью к замкнутому образу жизни, а значит, и добродетельностью, непринятием праздности. Таким образом, рукоделие позволяло (несомненно, отчасти) визуально отобразить внутренний мир личности.

Кроме прочего, женское рукоделие имело еще одну, весьма примечательную область бытования. С давнейших времен это занятие получило особенно обширное применение в женских монастырях, в силу потребности Церкви в богатом убранстве, и особой психологической обстановке: «какое же рукоделие было соответственнее монастырскому настроению мысли, как не то, которое прямо шло на украшение Божьего храма», – отмечает И. Е. Забелин[712].

Так, еще под 1365 годом в летописи отмечено: «Княгиня же Василиса… сама нача жити в монастыре у св. Зачатья, иже сама создала при князи своем; тружаяся рукодельем, постом, поклоны творя, молитвами и слезами, стоянием нощным и не спанием; многажды и всю нощь без сна пребываше; овогда чрез день, овогда чрез два, иногда же и пять дней не ядяше; в мовыю не хожаше, в срачице не хожаше, но власяницу на теле своем ношаше»[713].

Интересно, что рукодельное образование, полученное в стенах монастырей, отличалось высочайшим качеством, что неизменно признавалось представителями различных поколений. Высокие стандарты с XVIII века поддерживались жестко регламентированной системой обучения: «велено оным пряльям шести человекам до совершенного в том монастыре всех монахинь по должности обучения быть в том… монастыре по-прежнему. А как те монахини все совершенно против Указных образцов лен устроят и пряжу прясть все изучены будут, тогда-то и учащимися монахинями сделанной пряже принесть пробы» – гласит указ Святейшего синода от 10 декабря 1722 года[714]. Он дополняется пометой архимандрита: «Записав в книгу, учинить по сему и послать в монастырь Указ о присылке проб пряжи, которую обученные монахини пряли, также и ведомостей, сколько льну выпряли и что чего пряжи на лицо»[715]. Следовательно, вопрос о качестве монастырского обучения находился на контроле самого высокого уровня.

Как и в миру, монастырские рукоделия служили одним из немногих способов приобретения средств для существования насельниц (как в своекоштных, так и в общежитийных монастырях), а также средств для нужд больных, престарелых и увечных, которых призревали православные монастыри. Кроме традиционных женских ремесел – вязанья, шитья, вышиванья, штопки и починки, кройки простого белья и платья – насельницы владели и более сложными навыками. Так, русские монастыри пореформенного периода специализировались на шитье больших и малых парюр (то есть гарнитуров или комплектов) высококачественного женского белья гладью и тамбуром по кисее и батисту для приданого[716], плетении тонких кружев и изготовлении искусственных цветов.

Перечень монастырских рукоделий был напрямую связан с переходом монастырей во второй трети XIX века к общежитию и значительным увеличением площади помещений, предназначенных под рукодельные мастерские. Спектр женских монастырских ремесел расширяется: так, например, относительно новым их видом было шитье тамбуром. Причинами этого явления было обязательное в новых условиях участие насельниц в общей трапезе, которое косвенно вынуждало к труду не только для себя лично, но и на благо обители.

Кроме того, послушание в швейной мастерской являлось одной из распространенных мер возврата к высокой духовной жизни девиц, присланных в монастыри на епитимью. Таким образом, послушание