История кружева как культурный текст - Бэлла Шапиро

стирке. Как кружева клюни и торшон, так и их машинные имитации изготавливались различной ширины, толщины и качества[626], а применялось это кружево в том числе как в привычных формах, так и для отделки новомодных пижамных сетов.

Из грубого бельевого кружева выпускались не только прошивки, но и «края» – кружева, одна сторона которых украшалась зубцами или фестонами, и «аграманты» – кружева с двумя фигурными краями. Обыкновенным цветом был белый и суровый (неотбеленный), иногда встречался торшон из металлизированной или цветной нити[627].

В производстве ажурного трикотажного белья подмогой мастерицам были вязальные машины систем «Виктория», «Британия» и «Пер-Персон», с помощью которых можно было изготовить не только чулки, но и любые другие изделия. К бытовым вязальным машинам в это время также относились кепер-машины для выпуклого вязания, дуплекс-машины, вяжущие парные вещи одновременно, и жаккард-машины, изготавливающие плотное трикотажное полотно. Чинили трикотажное белье и чулки с помощью механического штопального аппарата «Триумф»[628].

К рубежу XIX–XX веков главными центрами машинного кружевного производства стали: в Англии – Ноттингем и его окрестности, во Франции – города Камбре и Кале. Кроме того, работали фабрики по производству машинного кружева в Лионе, Лилле, Дуэ, Сен-Кантене и др. Развитие машинной кружевной промышленности в других государствах Европы шло не так быстро, но индустрия машинного кружева довольно внушительных объемов все же существовала в Германии, где кружевное производство сосредоточилось преимущественно в Саксонии[629], а также в Пруссии, Австрии, Испании, Италии (в Милане) и в России[630].

XX век предложил не только новые технологии, но и новые материалы. С 1912 года для производства кружева использовали искусственный шелк, который впоследствии был назван вискозой. По мнению потребителей, он был почти неотличим и на вид, и на ощупь от настоящего шелка[631].

С этого же времени машинное кружево значительно расширило свою цветовую гамму. В моде 1920–1930-х годов лидировал персиковый цвет; также в моде был желтый, розовый и голубой разных оттенков и различной интенсивности[632]. Для кружева военного и послевоенного времени наиболее характерной приметой было домашнее, а не машинное изготовление[633].

«Язык подвязок» («The language of Garters»). Почтовая карточка

Начало – середина 1940-х годов отмечены появлением материалов, растяжимых в двух направлениях[634], и первыми опытами по применению нейлона для изготовления машинного кружева[635]. Новые материалы и технологии с этого времени почти полностью вытесняют шелковое белье, отделанное кружевом из того же материала.

На рубеже 1950–1960-х годов, с появлением сверхэластичного волокна лайкра (lycra), машинное кружево приобретает эффект, который позволяет ему растягиваться в одном или в двух направлениях до восьми раз, повторяя форму тела. Кружево этого времени – не только традиционных цветов, но и очень яркое: травянисто-зеленое, фиолетовое, оранжевое[636]. Оно легкое и крепкое, и к тому же не боится стирки при горячих температурах.

В дальнейшем история машинного кружева развивается по пути возврата к историческим образцам при одновременном изменении качества текстиля, обусловленного техническим прогрессом и новым образом жизни. Итак, с XVI века кружево машинной работы прошло долгий путь трансформации, который занял несколько столетий и продолжается в наши дни. За этот период были выработаны технологии, позволяющие изготавливать бюджетные копии различных сортов кружева ручной работы, включая самые трудоемкие. Изменившиеся за столетия эстетические нормы и вкусовые предпочтения в целом не повлияли на выбор женщин, которые и сегодня предпочитают одежду и белье, украшенные практичным, но изящным кружевом машинной работы.

Глава 7

Традиционное женское рукоделие в контексте урбанистической культуры

Сегодня, обсуждая частные вопросы теории и истории моды, «все чаще говорят не об „идеальной“ (проектирование, производство, реклама), а о „реальной“ истории… зачастую не связанной с именами дизайнеров и развитием промышленного производства, а скорее рассматривающей вопросы домашнего производства одежды или ее приобретения, ухода за ней, связанных с нею переживаний, срока ее службы, ее утилизации и т. п.»[637]

Особым этапом в развитии отечественной индустрии моды является пореформенный период[638], когда она весьма интенсивно развивается и в стране появляются как «высокая мода», так и конфекцион (готовая одежда). Однако первая имела весьма узкое применение, а вторая при популярности у большинства вместе с тем имела один существенный недостаток: она не предполагала индивидуального подхода к созданию в целом и даже декорированию костюма.

Поскольку значимой частью мировосприятия женщин всех времен было эстетическое самовыражение при помощи одежды, закономерно возросший интерес к любительскому и, несколько позднее, профессиональному рукоделию вызвал к жизни старинные, забытые практики и вместе с тем обусловил появление некоторого количества новых технологий домашнего шитья и декорирования стандартизированной готовой одежды.

Изготовление кружева представляло собой исконное рукоделие, которому русские женщины традиционно посвящали немало времени[639]. Анализ позволяет утверждать[640], что история появления женского любительского рукоделия на Руси (или, по древнему выражению, «ручного ременьства»[641]) как сугубо женского занятия[642] относится к далекому прошлому нашего Отечества. В «Уставе Ярослава» 1051–1054 годов говорится: «Аще муж имет красти конопли или лен, или всякое жито, митрополиту у вине, с князем на полы; також и жонка, аще имет то красти. Аще муж крадет белые порты или полотна, или портища понявы, також и жонка: митрополиту увине, с князем наполы»[643]. Как преимущественно женское занятие объясняет рукоделие и толковый словарь Владимира Даля[644].

В свободное от полевых, огородных и домашних работ время женщины занимались прежде всего производством тканей для изготовления одежды. Волокна пеньки, льна и шерсти прялись, из спряденных нитей ткали многочисленные вариации холста, полотна и сукна. Часть сотканного холста и полотна, так называемую простую то́чу, отдавали в краску и в набивку, получая крашенину, набойку, выбойку или печатник; из них шили сарафаны-крашенинники. Из тонкого отбеленного полотна под названием кужель шили праздничные, особенно свадебные рубахи.

Простые грубые рубахи для повседневной но́ски изготавливались из станины, суполотья, частины. Тонкое нательное белье шили из тончицы, набели, кросна, новины и узчины, то есть отбеленного неширокого полотна. Из двунитки и крученки шили сарафаны-круцёношники, а нарядные рукава к ним делали из кисе́и. На будничную одежду, портянки и онучи употребляли пестрядь, коломенку, изгребину, посконь и холстовье. Верхнюю одежду шили из сукна домашнего изготовления – из однонитка, понитчины, сермяги, сукманины. В дождливую погоду поверх обычной одежды надевали накидки из редкотканых веретья или торпища.

Домашним производством одежды занимались в семье преимущественно женщины, самого разного возраста, общественного положения и экономического состояния. Уже в XIII веке Феврония Муромская, в бытие ее крестьянкой, «сядеше бо едина девица и ткаше красна, пред нею же заец скача», а «ставши княгинею, а потом и монахинею, однажды в храме Пречистые соборные церква своими руками шила воздух, покров на св. сосуды, на нем же бе лики святых»[645]. Княгиня Анна, дочь Всеволода Ярославича, «должность материнскую хранящи, научила чад своих… милости и благонравию. Сама прилежала трудам и рукоделиям, швениям златом и сребром, как для себя и своих детей, пачеже для монастыря Выдубицкого»[646].

Пряденье, тканье и шитье и тогда уже было сугубо женским занятием, по пословице: «жена пряди рубашки, а муж тяни гуж»[647], а рукоделие, в том числе изготовление одежды, как повседневное занятие, было самым распространенным видом досуга женщин, обреченных русским обычаем на замкнутую жизнь: «когда муж на царской службе, она без сна в молбах и в рукоделии, в прядиве и в пяличном деле»[648].

Рукоделие было необходимо женщине «в бедности, в которой человек, какое бы он не имел состояние, находиться может; или даже как удовольствие, ибо случается работать для любезных нам людей, в знак памятования о них, и для себя, в дом (свой труд всегда