История кружева как культурный текст - Бэлла Шапиро

который есть под рукою, и нет надобности за всяким пустяком ходить в магазин, а надо только порыться в своих ящиках», – говорилось в обращении к бережливой хозяйке в «Вестнике моды» от 15 сентября 1915 года[679].

При сравнении этого текста с главой «Домостроя» под названием «Как всякое платье кроити и остатки и обрески беречи» становится очевидным, что установки, касающиеся рачительного ведения хозяйства, в том числе и домашнего шитья, с течением времени не претерпели изменений: «В домовитом обиходе коли лучится какое платья кроити себе или жене или детем или людем, камчато или тафтяно или изуфрено, или кушачно или зенденинное или сукняное, или армячное или сермяжное или кожи какие краити или сагадак или на седло или ометюк или сумы или сапаги или шуба или кафтан или терлик или однорятка или картель или летник и каптур, или шапка или нагавицы, или какое платно ни буди, и сам государь или государыня смотрит и смечает остатки и обрески живут и те остатки и обрески ко всему пригожаютца в домовитом деле поплатить ветчаново товож портища или к новому прибавить или какое ни буди починить а остаток или обрезок как выручить а в торгу устанешь прибираючи в то лицо в три дораги купишь а иногды и не приберешь»[680].

Владение искусством рукоделия было серьезным подспорьем и даже необходимостью для девушек из многочисленных российских семей с достатком около 50 и даже 75 рублей в месяц[681]. Так, сшитое «на сторону» платье с кофтой или покроя «принцесс» без отделки приносило мастерице 1 рубль 20 копеек, за шитье платья с баской и отделкой платили 1 рубль 50 копеек, а пошив остромодного платья по образцу из журнала стоил 4 рубля.

Изготовление мужской пары, то есть пиджака, брюк и жилета, первого сорта оплачивалось в размере 3 рубля 50 копеек, второго сорта – 2 рубля 75 копеек, третьего – 2 рубля 25 копеек. Перешив старого овчинного полушубка стоил 50 копеек, за пошив пальто на вате и меху первого сорта платили 5 рублей, второго сорта – 4 рубля, за пальто третьего сорта – 3 рубля. Пошив драпового пальто без ваты стоил 2–3 рубля, в зависимости от сортности; летнего пальто – от 2 рублей 50 копеек до 1 рубля 25 копеек; брюк – от 1 рубля до 30 копеек соответственно. За изготовление дюжины рубах для простонародья платили 1 рубль – 1 рубль 50 копеек, рубашки среднего качества оплачивались от 2 до 3 рублей за дюжину; пошив дюжины рубашек высшего качества приносил швее 5 или 6 рублей. Сельской портнихе за любое изделие платили 1–2 рубля при полном содержании[682].

На плетении кружев мастерица могла заработать от 7 до 50 копеек, а в среднем 20–40 копеек в день. Столько же или чуть меньше получала за день усидчивого труда золотошвейка. Вязание пухового платка приносило 15 копеек в день, 10–25 копеек – его починка, в зависимости от величины и толщины вязания. Модистка, сшивающая соломенные шляпы по фасонам заказчиков, зарабатывала 6–7 копеек за шляпу, изготавливая в день три штуки[683].

Умение шить и кроить помогало прокормиться и женщинам из знатных семей, попавших в сложную жизненную ситуацию:

– Портниха? – спрашивал Филя, всепонимающими глазами глядя на даму.

– Какой вы противный! – восклицала дама. – Почему непременно портниха? Она вдова профессора и теперь…

– Шьет белье, – как бы во сне говорил Филя[684].

Данные «Записок Императорского Русского технического общества» подтверждают наши наблюдения. В списке руководителей школ кройки и шитья значится имя вдовы действительного статского советника Н. С. Базарова: «Базарова Августина Адольфовна. Содержательница магазина и мастерской дамских нарядов и состоящей при ней школы кройки»[685].

Отметим, что А. Базарова была не только хозяйкой мастерской, но и автором «Руководства к изучению кройки и шитья…», одобренного к употреблению в женских учебных заведениях Ведомства Министерства народного просвещения, во всех учебных заведениях ведомства императрицы Марии, также одобренного Учебным комитетом при Святейшем синоде к употреблению в женских учебных заведениях духовного ведомства и рекомендованного Петербургской и Московской ремесленными управами в качестве лучшего учебника для употребления в женских учебных заведениях профессионального характера[686]. Кроме того, в 1910–1915 годах она редактировала дамский иллюстрированный журнал «Модный свет».

Овладение искусством рукоделия предоставляло женщине возможность приобрести целый спектр профессий различной направленности. Нечастым и поэтому уникальным и крайне интересным примером может служить судьба крестьянки Евдокии Куликовой[687]. Она была одной из десятков тысяч крестьянок, прибывших на заработки в Петербург[688]. Будучи от природы одаренной личностью, а также благодаря собственной сноровке и трудолюбию, она сумела окончить престижные портняжные курсы Ксаверия Глодзинского на Литейном проспекте и стала первоклассным модельером. Это обстоятельство оказалось решающим фактором при определении в суде брачного состояния и местожительства Куликовой в Санкт-Петербурге, так как официальный статус Куликовой (в силу брачного и паспортного законодательства, запрещающего разделение супругов и свободное передвижение крестьян[689]) оставлял ее во власти пьяницы-мужа, находившегося в деревне.

Не случайно в программах профессионального образования пореформенной России, целью которых была экономическая и общественная помощь женщинам из социальных низов (падшим и бездомным девушкам, сиротам), акцент делался именно на женский ручной труд[690]. Были основаны сотни швейных мастерских[691], в которых девочек, девушек и женщин обучали общим женским рукоделиям, отвечающим простым потребностям в белье и одежде (шитью и метке белья, шитью платья, верхней одежды, изготовлению головных уборов), а также так называемым «изящным рукоделиям», то есть различным видам вышивки, кружевоплетению, вязанию спицами и крючком, золотному шитью, декоративному ткачеству.

Более подробно остановимся на истории образования в области изготовления кружева. Исстари кружевоплетение «должно было наполнять досуги жен и дочерей богатых купеческих семей, так как готовить, расшивать и украшать свое приданое было уделом всех девочек, начиная с самых юных лет их затворнической жизни»[692]. В тех местах, где кружевной декор предпочитали всем прочим видам рукоделия, девочек сажали за коклюшки лет с пяти. С семи лет они уже выплетали простое узкое кружево на продажу, а с десяти или одиннадцати лет работали наравне с взрослыми плетеями[693].

В крестьянской среде обучение изготовлению кружева поначалу находилось в противостоянии школьному образованию: «не приходится бедняку дочек в школу посылать, потому что они тогда за кружево браться не хотят»[694]. Обучение начинающих проводилось большей частью домашними силами либо с помощью местных мастериц. Продолжительность его колебалась от двух-трех дней до нескольких лет[695], в зависимости от намерений ученицы.

Положение дела изменилось с начала 1870-х годов, когда производство кружева было официально признано не только как важная отрасль кустарной промышленности, но и как часть крестьянского быта и – шире – всей русской культуры. Неудовлетворительное положение столь значимой составляющей требовало создания центра, в котором бы сосредоточились лучшие профессионалы кружевоплетения, владеющие не только искусством его изготовления, но и наиболее передовыми методиками преподавания.

Так, силами ведущего исследователя русского кружева С. А. Давыдовой в 1883 году была открыта Мариинская практическая школа кружевниц в Санкт-Петербурге[696]. Программа занятий была рассчитана на три года. По окончании обучения выпускницы имели право преподавать на курсах и, согласно принятым нормам, были обязаны обучить своих землячек новым приемам плетения и новым узорам[697].

Довольно скоро за профессионально подготовленными кадрами стали обращаться «не только из губерний, где кружевной промысел существовал более или менее давно, как, например, из Вологодской, Вятской, Новгородской, Рязанской, Орловской, Тверской, Казанской, Московской и Костромской, но и из других, где работа кружев была крайне мало распространена, как-то: из Архангельской и Пермской,