Лёд и Сахар - Анна Эйч

– Пожалуйста, не уходи! – я обхватываю её за плечи сзади и утыкаюсь носом в волосы. – Я и так простить себя не могу и не переживу, если с тобой что-то случится. Позволь всё исправить, пожалуйста…

Вижу, как костяшки её хрупкой руки сжимают ручку чемодана, и под моими пальцами напрягаются мышцы. Сандра глубоко вздыхает; не вижу её лица, но могу предположить, что ей так же непросто, как и мне. Она хочет довериться, но не может.

– Антон, дай мне уйти, – тихо просит она, отправляя жгучие искры прямо в моё сердце. – Мне и так очень больно…

Я знаю, малышка. Я знаю и хочу всё исправить! Мне хочется закричать от бессилия, но вместо этого я только сильнее прижимаюсь к ней, целую в затылок и едва слышно произношу:

– Прости меня…

С трудом заставляю себя разжать пальцы и отпустить её. Сандра скрывается за дверью моей квартиры, и в ту же секунду это место перестаёт быть домом.

Глава 29. За новую жизнь

Глава 29. За новую жизнь

Сандра.

Всю дорогу до Монреаля я проплакала.

А точнее – оплакивала своё изуродованное тело, которое мой бывший снова посмел измазать своими грязными руками. Оплакивала не начавшиеся, возможно здоровые и счастливые отношения, которые он убил. Я никогда после такого не смогу смотреть в глаза Антону, я никогда не буду для него прекрасным ангелом или загадочной девушкой – он увидел меня в самом отвратительном и уродливом свете. Это настолько омерзительно, что мне хочется со всей силой влететь в стену головой, чтобы забыть всё произошедшее в ту ночь. Не помнить глаза Антона, не представлять, что он чувствовал, когда увидел эту кошмарную картину в своём доме. Я оплакиваю свою душу – грязную, избитую, истекающую кровью.

Мне удалось унять истерику, пока ехала в такси, но стоило оказаться у дома Ками, стоило ей распахнуть передо мной дверь, как я, словно фонтан, взрываюсь новым потоком солёных слёз.

– Боже мой, детка! – подруга тут же притягивает меня в свои объятия и затаскивает в дом. – Тише, тише…

– Ками… я… я не знаю… я не знаю, что делать, – задыхаюсь и вою, как раненый зверь, слова съедаются давящими спазмами.

– Тихо, присядь, – она усаживает меня на диван и отбегает на кухню, пока я продолжаю всхлипывать, вытирая мокрые щёки.

Камилла возвращается со стаканом воды и на ходу отсчитывает капли валерьянки из пузырька.

– Вот, выпей!

Я принимаю стакан и с жадностью выпиваю его, продолжая всхлипывать в процессе.

– Рассказывай! – она присаживается рядом. – Из твоего сообщения я ничего не поняла.

Я, немного успокоившись, в последний раз тру красные глаза, стираю слёзы с лица, глубоко выдыхаю и произношу:

– Он нашёл меня…

– Майк? – Ками испуганно аж подпрыгивает на месте.

Я киваю.

– Что? Что он сделал?

Я хочу ответить, но слова словно острые камни царапают глотку. Физически не могу это даже произнести.

– Он… – вместо ответа я навзрыд начинаю плакать заново, все внутренности выворачивает от воспоминаний, мне снова становится дурно и начинает тошнить.

– О нет! – Камилла закрывает рот руками, поняв меня без слов. – Нет! Нет! Нет! Скажи, что он этого не сделал!

Я просто лихорадочно машу головой из стороны в сторону и всё глубже тону в своей боли.

* * *

Просыпаюсь я всё на том же диване – Камилла переложила мою голову на подушку и накрыла пледом. Поднявшись, слышу, как она возится на кухне и напевает что-то на русском себе под нос.

– Привет, – тихо здороваюсь, усаживаясь за стол.

– О, ты уже проснулась? – Камилла сразу бросает свои дела и бежит ко мне. – Как ты, Сань?

– Нормально.

– Тупой вопрос, ты не можешь быть нормально, но я обещаю – я самолично сделаю так, чтобы он страдал! Я превращу его жизнь в ад!

– Ками, не надо к нему лезть, себе дороже.

– Ты заявление подала?

И она туда же. Я отрицательно качаю головой.

– Почему?

– А ты не понимаешь? – с лёгким укором фыркаю я. – Мы уже это проходили: с его деньгами и связями они всё замнут или, что ещё хуже, выставят меня сумасшедшей бывшей, которая пытается развести его на деньги. Я знаю, как работает его пресс-служба, Камилла, они уничтожат меня.

– Но нельзя же всё так взять и оставить? Сейчас я позвоню другу, он работает в полиции, и узнаю, как правильно засвидетельствовать изна… в общем, чтобы всё было правильно!

– Не надо!

– Надо!

– Уже всё сделано!

Ками застывает с трубкой у уха.

– Что значит сделано?

– Антон… он… – я снова начинаю задыхаться, легче не становится, в голове снова всплывает та извращённая картина.

– Антон? Хоккеист, у которого ты работаешь?

Я киваю.

– Он? Он в курсе, что с тобой произошло?

– Он там был…

Не плачь, Сандра, не плачь. Хватит. Возьми себя в руки.

– Что значит был?

– Самсонов… – голос искажается, скулы сводит от желания расплакаться, – …оказался другом Антона!

– Боже мой!

– Он пригласил его на ужин, а сам приехал позже и… и…

– Он прекратил это?

Я активно киваю, давая понять, что только благодаря Антону я всё ещё жива.

– Вызвал врачей, – плачу. – Они меня осмотрели и… – всхлипываю. – Всё зафиксировали, – тру мокрую кожу лица, – и вызвал полицию… – я не сдерживаюсь и начинаю рыдать. – Ками, он всё видел! Видел! – складываюсь пополам, пытаясь урвать хоть немного воздуха в лёгкие между припадками.

– Ш-ш… – подруга подлетает ко мне, снова обнимает и гладит по спине. – Я с тобой! Всё будет хорошо!

Я отрицательно качаю головой – не будет. Не может быть хорошо. Это конец. Я всегда буду не такой, испорченной, сломанной, неполноценной ни для одного мужчины.

– Сань, – Камилла обхватывает моё лицо ладонями и заставляет посмотреть ей в глаза, – я не знаю ни одной женщины сильнее и смелее тебя! Ты настоящий боец! Без дома, родителей, какой-либо финансовой помощи ты смогла достичь таких высот…

– Каких? – закатываю глаза. – Я на мели, Ками!

– Это временные трудности, кассовый разрыв!