Лёд и Сахар - Анна Эйч

медики осмотрели Сандру, обработали раны и дали ей успокоительное, чтобы она проспала до утра. Один из них сказал мне, что Сандра пришла в сознание, позволила себя осмотреть и подтвердила факт изнасилования. После того как она проснётся, ей необходимо будет написать заявление, иначе эта мразь может остаться на свободе.

Вот только я не хочу, чтобы она снова через это проходила. Давала показания, вспоминала, как это было, описывала в деталях следователю, судье, адвокату и ещё чёрт знает кому, как этот урод насиловал её. Я не спал эту ночь, прислушивался к её дыханию, поправлял одеяло и, не выпуская её руки, сидел на полу, прокручивая случившееся снова и снова.

Сейчас около восьми утра, Сандра начинает шуршать простынями, и я тут же поднимаю голову, чтобы не упустить ни единой эмоции. Сначала на её лице читается растерянность, затем она трёт глаза и приподнимается, чтобы сесть. Молчит, но самое страшное: она на меня не смотрит.

– Сандра? – чуть слышно выдыхаю, охваченный страхом, что она больше никогда не захочет со мной говорить.

– Спа-си…бо, – чуть слышно произносит сорванным голосом.

– Нет, не благодари меня, я не заслуживаю, – качаю головой, охваченный диким, непростительным, выжигающим всё живое внутри чувством вины.

Сандра сосредотачивает взгляд на своих руках.

– Ты… ты видел, боже мой, как стыдно, – она прячет лицо в ладони, а я непонимающе смотрю на неё. Она что? Стыдится того, что я увидел всё происходящее?

– Я хочу умереть!

– Нет, не говори так, – я сажусь на край кровати и обнимаю её пальчики своими ладонями. – Сандра, посмотри на меня.

– Нет, Антон, я не могу, – она продолжает прижимать руки к лицу.

– Посмотри на меня, прошу… – Сандра ослабляет хватку, и я нежно убираю её руки от лица, тяну их к себе и начинаю целовать её ладошки. – Тебе нечего стыдиться, это он урод и психопат, это его должно осудить общество, – прижимаю её кулачки к груди и заглядываю в уставшие глаза.

– Мне нужно уехать.

– Он в полиции, Сандра, всё позади.

– Он выйдет.

– Я не позволю.

– Антон, он выйдет, его отмажут, так всегда происходит.

– Нет, послушай меня, – я обхватываю её лицо ладонями. – Этого не случится, ты под моей защитой, он больше к тебе не приблизится, тебе только… – слова застревают в глотке. – Только…

– Только нужно написать заявление? – обречённо заканчивает за меня она, и мне становится физически больно от того, что я вижу в её глазах.

– Да, – шепчу, не зная, как ей помочь.

Сандра начинает крутиться и вырываться. Убирать мои руки, чтобы вскочить из кровати.

– Нет!

– Подожди, послушай!

– Нет, Антон, я не буду проходить через это снова! – повышая тон, она продолжает сопротивляться и убирать мои руки.

– Но ты не сможешь вечно от него бегать, – стону я в отчаянии, даже то, что она улетит в Европу, не решит её проблемы.

Я позволяю ей выскользнуть, так как не хочу причинить боль и вызывать опасные триггеры, связанные с физическим удержанием.

Сандра оттягивает мою длинную футболку, которую я дал врачам с просьбой переодеть её после осмотра, и внимательно осматривает себя, пока я продолжаю сидеть на кровати и молиться, чтобы она не ринулась убегать в следующую секунду.

– Мне нужно… – она обнимает себя за плечи и ёжится, будто ей холодно. – Мне нужно переодеться, – заканчивает она и скрывается за дверью.

Я тяжело вздыхаю, она напугана и после случившегося вряд ли считает, что я тот, кому можно доверять. И я бы принял её решение уйти и самой разбираться с проблемами, если бы точно знал, что она в безопасности. Но это не так! Ей нужна помощь, и я могу её обеспечить! Могу посадить ублюдка за решётку, оплатить адвоката. Снять квартиру, поставить охрану. Да что угодно! У меня есть на всё это средства, просто нужно убедить её, что я потрачу их безвозмездно, не ожидая ничего взамен.

Сандра пробыла в своей комнате около часа, после чего вышла в джинсах и объёмном свитере. Я за это время прибрал вчерашний беспорядок, разогрел еду и покорно ждал её в гостиной.

Уверенной походкой она подошла к столу и села напротив меня, по-деловому сцепила руки в замок и гордо вскинула на меня серые глаза.

– Не мог бы ты рассчитать меня сегодня?

Вопрос на русском неприятно полоснул по внутренностям, от чего я непроизвольно нахмурился.

– Сандра, бегством ты ничего не решишь, давай спокойно всё обсудим?

– Антон Игоревич, вас мои проблемы не касаются, я прошу рассчитать меня сегодня.

– Переходим на «вы»? – я начинаю закипать, эта упрямая девчонка совсем не умеет принимать помощь.

Сандра, почувствовав моё недовольство, сбавляет обороты и продолжает уже без саркастичного официоза и возвращается на английский:

– Антон, пожалуйста, рассчитай меня, агентство пришлёт замену в течение суток.

– Ты серьёзно? Продолжишь делать вид, что ты просто на меня работала и всё?

– Я просто на тебя работала.

– Вот так, да? – не могу сдержаться, чтобы не наорать на неё. – Ладно, тогда по договору ты должна сообщить о своём уходе за месяц, поэтому нет, рассчитать тебя сегодня я не могу.

– Тогда я разрываю договор в одностороннем порядке и…

– Чёрт возьми, Сандра! – я не выдерживаю и громко хлопаю ладонью по столу; она вздрагивает, и я тут же хочу дать себе в лиц за несдержанность. – Тебе некуда идти, а я предлагаю избавить тебя от этой проблемы раз и навсегда, прими помощь и прекрати сопротивляться.

Она выдерживает мой взгляд, в её глазах нет страха или робости, что радует, – она не воспринимает меня как угрозу, но всё равно не хочет принять помощь. Спустя несколько секунд молчания непоколебимой интонацией она произносит:

– Что ж, очевидно, ты меня не слышишь, поэтому я ухожу, с тобой свяжется агентство и уладит все недопонимания, – холодно заканчивает она и встаёт, чтобы выкатить маленький чемоданчик, оставленный за диваном.

Сколько у неё самообладания! Это восхищает и бесит одновременно. Как можно оставаться такой хладнокровной, неужели она не видит, что мне тоже больно?

Может быть, она бежит от того, кто самолично устроил ей худший кошмар наяву?

Внутренний демон услужливо напоминает, кто настоящий ублюдок в этой ситуации.

Девушка идёт к выходу, звук