Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

просматривал список, делая дополнения каллиграфическим почерком – полная противоположность почерку врача, которым Хьюстон когда-то хотел стать. Поступили карандаши, запасные лампочки для фонарей, непромокаемые футляры для спичек, лейка для топлива, сапожный жир, мыло, капуста и батат. Хьюстон вычеркнул из списка четыре свечных фонаря и сорок восемь свечей, моток веревки длиной более шестидесяти метров, ржаные хлебцы и четыре килограмма ветчины. Рядом с каждым продуктом был указан общий вес и вес суточной порции для семи альпинистов. Всего в списке значились 193 пункта, они были сведены в таблицу, названия столбцов гласили: «Для лагерей», «Запас», «Для восхождения», «Базовый лагерь» и «Личное».

Дополнительные страницы, напечатанные на бланках, содержали более подробную информацию о конкретных предметах одежды и снаряжения, основанную на личных наблюдениях Хьюстона и на опыте европейских альпинистов. Например, что касается носков, то лучшими считались носки из хертфордской шерсти «двух разных размеров, чтобы надевать один на другой, с маркировкой цветной лентой». Куртки из ткани Grenfell, шелковые носовые платки, дюралюминиевые каркасы для рюкзаков, палатки Мида, надувные матрасы от Abercrombie & Fitch и карабины – «конические со скошенным краем на открывающейся части, чтобы было легче использовать». Для всех пунктов списка выбирались лучшие вещи.

Особую озабоченность вызывали ботинки. Хьюстон считал лучшей модель Mark VIII без подкладки, изготовленную вручную лондонским сапожником Робертом Лоури из высококачественной, непромерзающей кожи. Однако даже эта обувь требовала доработки. «Носок недостаточно большой, а подошва недостаточно широкая, чтобы удобно надевать носки. Если это исправить, и если ботинки подгонит под ноги лично Лоури или местный сапожник на нужные размеры, будет замечательно. Мне неизвестна столь же хорошая обувь, даже с описанными выше недостатками», – отмечал Хьюстон.

Лоури также получит заказ на изготовление ботинок для шерпов: «Сделайте колодку, чтобы подходила для широкой короткой ступни шерпа, требуется несколько размеров», – писал Хьюстон. Тогда это была редкость, чтобы носильщиков обеспечивали одеждой и снаряжением, почти равными по качеству тому, что получали альпинисты. Американцы будут спать в двойных спальниках – мягком внутреннем мешке на гагачьем пуху с фланелевой подкладкой и внешнем мешке с гусиным пухом. Такие двойные спальники стоили 160 долларов за штуку. Шерпам подготовили пуховые спальники с подкладкой или без, каждый стоимостью от пятнадцати до двадцати долларов. «Наши шерпы никогда не жаловались», – отмечал Хьюстон, имея в виду опыт восхождения на Нанда-Деви.

Список продолжал пополняться, проверяться и перепроверяться. Затем Хьюстон растиражировал его, напечатав либо переписав под копирку. Также были созданы таблицы рационов для носильщиков, описи содержимого каждого экспедиционного ящика и контрольный перечень мероприятий, которые всем альпинистам надлежало выполнить к 1 апреля 1938 года. Это в том числе прививки, медосмотр, визы, отправка как можно большего количества личного снаряжения в дом родителей Хьюстона в Лонг-Айленде, где все предметы описывались, взвешивались и нумеровались. Наконец, 12 апреля Хьюстон напечатал окончательный список вещей, которые предстояло купить для экспедиции, в частности кошки в Лондоне, шоколад Toblerone в Париже и сигареты в Порт-Саиде. Также Хьюстон составил некоторые общие рекомендации для альпинистов, как вести себя на пути к К2.

«Помните, что мы в каком-то смысле послы Америки в целом и альпинизма в частности. О нас будут судить по тому, как мы себя ведем. Кроме того, альпинисты других стран, не получившие разрешение на гору, потому что его дали нам, будут только рады, если увидят нарушение обычаев и этикета, а также разногласия в нашей группе. Поэтому надлежит быть вдвойне осторожными, когда мы что-то делаем или говорим», – писал Хьюстон. Два дня спустя отец Хьюстона оплатил счет за прощальный ужин на двадцать два человека в Lüchow’s, известном немецком ресторане недалеко от Юнион-сквер.

Наконец сборы завершились. Участники экспедиции сначала отправились в Марсель, а оттуда в Бомбей, но Хьюстону пришлось задержаться в Нью-Йорке, чтобы сдать экзамены в Колумбийском университете. Он нагнал своих товарищей в Равалпинди 9 мая. Официально мероприятие называлось Каракорумской экспедицией Американского альпинистского клуба 1938 года, и почти никто не знал об истинной цели. Американцы собирались взойти на К2. И если бы им это удалось, гонка к вершинам мира оказалась бы фактически завершена.

По большому счету американские альпинисты были новичками в Гималаях, однако они имели неплохой опыт восхождений в сложных условиях. Хьюстон едва не побывал на вершине Нанда-Деви двумя годами ранее, Дик Бердселл был одним из двух американцев, поднявшихся на Минья-Конку. Боб Бейтс совершил первое восхождение на пятитысячник Лукейния в Юконе – тогда высочайшую гору Северной Америки, на которую не ступала нога человека, а Билл Хаус успешно поднялся на четырехтысячный пик Уоддингтон в Британской Колумбии. Более того, все эти альпинисты были выходцами примерно из одной социальной среды и представляли элиту северо-востока США. Они чувствовали себя одинаково комфортно на светской вечеринке, за переводом отрывка текста с классической латыни и на скальной стене на высоте сотен метров где-нибудь в Белых горах Нью-Гемпшира.

Единственным исключением являлся Пол Петцольдт. В нем было что-то от певца фолка и кантри Вуди Гатри, что-то от персонажей Марка Твена, а что-то бог знает от кого. Петцольдт ухитрился втиснуть несколько жизней в свои тридцать лет. Он родился на ферме в Айове в 1908 году; отец умер от гриппа, когда мальчику исполнилось всего три года. Родившаяся в Германии мать взяла на себя все хозяйство, в конечном итоге перевезя Пола, его братьев и сестер на участок земли неподалеку от города Туин-Фолс, штат Айдахо. Когда Петцольдт не учился и не помогал по дому, он лазал по скальным стенам каньона реки Снейк или совершал вылазки в горы Сотут, питаясь форелью, камассией[33] и дикой черникой. Но в 1922 году мать Петцольдта продала ферму и решила вернуться на восток. Пол остался в Туин-Фолс со старшим братом и его женой. Но следующим летом Петцольдт, которому исполнилось четырнадцать, решил посмотреть мир.

Он передвигался на товарных поездах – пропускал локомотив, бежал за составом и вскакивал в товарный вагон. «Так, на товарняках, идущих на восток, Петцольдт через несколько недель прибыл в Калифорнию, – писала его супруга Патрисия. – Он странствовал по южным штатам и Среднему Западу: собирал фрукты в Калифорнии, заготавливал сено в Канзасе, работал мойщиком посуды, помощником повара и официантом. Но Петцольдта привлекал окружающий мир, в котором всегда было слишком много интересного, чего хотелось бы увидеть, поэтому ни на одной работе он не задерживался подолгу». А если же Петцольдт где-либо застревал, чтобы отдохнуть, то проводил дни в ближайшей публичной библиотеке, читая запоем.

Но горы по-прежнему манили парня. Летом 1924 года ему исполнилось шестнадцать, и он со своим другом