Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

Ральфом Хероном, также жившим в Туин-Фолс, отправился автостопом в Джексон-Хоул, штат Вайоминг. Здесь Петцольдт впервые увидел хребет Титон и был сражен его красотой, узнал, что на высочайшую гору-четырехтысячник Гранд-Титон еще никто не понимался, и загорелся идеей совершить первовосхождение. Однако, наведя справки, Петцольдт выяснил, что все же в 1898 году на горе побывал альпинист и – удивительно – этот человек тогда жил в городе. Вдвоем с Хероном они разыскали первовосходителя, который дал много полезных советов относительно маршрута и трудностей. После этого двойка отправилась на гору. Их экспедиция сама по себе оказалась захватывающим приключением, потому, в частности, что у обоих обувь была с гладкими подошвами, а в одну из ночей пришлось ночевать в метель в мокрой от пота легкой одежде. Как бы то ни было, оба юноши взошли на вершину. После этого каждый ковбой, лавочник и попрошайка в городе готовы были пожать руки смельчакам, совершившим то, что большинство жителей региона считали чистым самоубийством.

Эта известность, как оказалось, открыла Петцольдту дорогу к будущему. Следующие несколько лет он каждое лето возвращался в Джексон-Хоул работать гидом на восхождения в горах Титон. На зиму уезжал из Вайоминга и искал любую работу, иногда не совсем легальную. Например, Петцольдт научился довольно хорошо играть в покер и скопил две тысячи долларов – неплохие в то время деньги для двадцатилетнего парня. Затем, в 1929 году, когда официально открыли национальный парк Титон, Петцольдт получил разрешение на занятия на этой территории скалолазанием и альпинизмом. Он назвал свою организацию Американской школой альпинизма.

Петцольдт водил в горы всех желающих – от нью-йоркских банкиров до владельцев ранчо в Вайоминге. Это были и однодневные походы, и походы с ночевками, и восхождения в национальном парке – от легких до средней сложности. Петцольдт становился популярен, особенно среди состоятельных гостей с Восточного побережья США и из Европы, потому что помогал этим людям не бояться дикой природы, развлекал рассказами о своих приключениях и был хорошим слушателем. Летом 1933 года у Петцольдта появился особый клиент – шестидесятилетний сэр Альберт Бейли, немного полноватый мужчина, почти никогда не расстававшийся с тростью.

Бейли был священником англиканской церкви и крестником королевы Виктории, являлся деканом Виндзора и по совместительству личным священником и короля, и королевы Англии. Но у Бейли имелись и вполне «земные» пристрастия и интересы. Он сразу проникся симпатией к Петцольдту. «Пол провел его по некоторым нижним тропам гор Титон, – писала Патрисия Петцольдт, – сначала они обсуждали горы и страну в целом, но постепенно их разговоры перешли на историю и мировые события. Бейли был одновременно позабавлен и восхищен некоторыми наблюдениями Пола, которые в чем-то оказались весьма наивными, а также поражен широтой кругозора Петцольдта. Они расходились в мнениях почти по всем обсуждаемым вопросам, однако общению это не мешало». В конце визита в Титон Бейли пригласил Петцольдта в гости – провести несколько месяцев в Виндзорском замке.

Приглашение Петцольдта ошеломило. Он, разумеется, согласился, ведь это был, мягко говоря, весьма интересный опыт. Сэр Альберт научил его, как общаться с представителями высшего класса Англии, – говорить «окей» или «а то!» вполне можно, но никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя ругаться и грубить. В итоге Петцольдт обсуждал альпинизм с королем Эдуардом, принцем Уэльским, и однажды обедал в Лондоне со звездой Голливуда Фредом Астером. Большую часть времени, однако, он проводил либо за чтением в библиотеке замка, либо совершенствуя навыки игры в гольф. Сэр Альберт надеялся, что его молодой протеже захочет поступить в Кембридж, но горы по-прежнему манили Петцольдта.

Попрощавшись с Англией, он провел часть лета 1934 года, путешествуя на велосипеде по Бельгии, Франции и Германии. В Швейцарии Петцольд познакомился с молодым новозеландским альпинистом Дэном Брайантом, и, как говорят, вместе они совершили первый двойной траверс Маттерхорна за день: поднялись по швейцарской стороне и спустились по итальянской, а затем взошли по итальянской и спустились по швейцарской.

Вернувшись в Соединенные Штаты, Петцольдт продолжил ходить в горы, и постепенно его слава росла. Информация о новых маршрутах, которые он проложил в Вайоминге, включая зимнее восхождение на Гранд-Титон и одиночное восхождение на гору Оуэн по восточной стене, регулярно появлялись на страницах American Alpine Journal. Любопытно также, что Петцольдт стал экспертом в использовании крючьев. Многие восходители Восточного побережья смотрели на эти ухищрения неодобрительно, считая их нечестной игрой, но на Западе подобных сомнений ни у кого не возникало. В Калифорнии новое поколение молодых альпинистов уже раздвигало границы возможного. Вдали от Гарвардского двора, на холмах Беркли, на скальном массиве Такиц и в горах Сьерра-Невада назревала революция в скалолазании.

Пол Петцольдт, кроме того, умел воспользоваться случаем, если подворачивалась возможность. В конце марта 1938 года в Джексон-Хоул пришла телеграмма на имя Петцольдта. Чарльз Хьюстон приглашал присоединиться к американской экспедиции на К2, которая начиналась через три недели. Один из участников, Уильям Лумис в последний момент отказался, но был готов спонсировать любого, кто займет его место. Не хотел бы Петцольд поехать? Хьюстону не пришлось просить дважды: 14 апреля 1938 года горный гид из Вайоминга поднялся на борт немецкого океанского лайнера Europe и вскоре наблюдал, как сверкающий Манхэттен проплывает за левым бортом. Месяц спустя Петцольдт сошел на берег в Индии.

* * *

Железная дорога заканчивалась в Равалпинди. В этом выжженном солнцем городке в северной части Пенджаба торговцы в остроносых туфлях предлагали кукурузу и сахарный тростник, продавали зерно корзинами и куски ярко-розовой каменной соли. Здесь жаркая индийская равнина упиралась в предгорья. На следующее утро, 10 мая, американцы и их транспортный офицер британец капитан Норман Стритфилд отправились в Сринагар на грузовике. Более чем десятичасовая поездка оказалась изнурительной: ехали мимо крутых глубоких ущелий и вдоль бесплодных холмов, проезжали грохочущие водопады и поля пшеницы и ячменя. Еще через неделю уже в сопровождении шести шерпов из Дарджилинга, двадцати пяти крепких маленьких кашмирских пони, везших припасы, и нескольких местных погонщиков с яростными и безумными глазами участники экспедиции перешли заснеженный перевал Зоджи-Ла и спустились в Балтистан, фактически оказавшись в средневековье и дикости.

Исчезли луга и цветы Кашмира, пологие склоны, покрытые соснами и елями. Теперь суровая и засушливая местность с безлесными холмами и мутными реками имела одну ту же тусклую палитру – от желтовато-серого до темно-красного цвета. «Вместо плодородных лугов мы оказались в бесплодном каменистом краю, жара и безводье ужасали», – писал Хьюстон. Немногочисленные и далеко отстоящие друг от друга деревни, через которые проходила экспедиция, представляли собой скопления глинобитных хижин, где старики молча сидели под