Между Парижем и Нью-Йорком. Трансатлантическая индустрия моды в XX веке - Вероник Пуйяр

«моды для всех» следует рассматривать с осторожностью. Истории приобретения одежды, бывшей в употреблении, показывают, что даже на благополучном Западе некоторые слои потребителей не могли позволить себе – или не хотели – покупать новую одежду даже по низким ценам и были вынуждены полагаться на благотворительные магазины вещей «из вторых рук», чтобы свести концы с концами. Демократизация моды оказалась долгосрочным процессом, который развивался параллельно с развитием индустрии готовой одежды и в котором мода перестала быть исключительно роскошью и стала товаром6.

Напряжение между потреблением в верхнем ценов0м сегменте и массовым потреблением, уже существовавшее между Парижем и Нью-Йорком в первые десятилетия XX века, продолжало расти по мере того, как модная индустрия достигала новых этапов глобализации, особенно начиная с 1960‑х годов. Это напряжение разрешалось в более сложные отношения по мере увеличения числа креативных центров моды и векторов подражания7. Более быстрые темпы моды встретили критику, особенно со стороны модельеров, опасавшихся незаконного копирования их работ крупнейшими розничными сетями. Крупные компании решали эту проблему различными способами. Один из подходов, называемый «доступная роскошь» (англ.: masstige), заключается в том, что модные бренды массового производства приглашают дизайнеров высокого уровня для создания совместных коллекций. Шведская компания Hennes & Mauritz (H&M) популяризировала стратегию объединения массового бренда с дизайнером высокого уровня в конце XX века8. Другой стратегией является продажа линий незаменимой базовой одежды, чем занимаются так называемые сети быстрой моды. Эти линии также могут производиться в географически отдаленных от штаб-квартиры компании местах, так как они обновляются медленнее. Самые успешные фирмы быстрой моды предлагают эффективное сочетание «медленных» классических и базовых вещей с предметами одежды, которые следуют за последними трендами и производятся гораздо ближе к главному офису компании, часто на Западе.

В наши дни ткацкими станками и швейными машинами управляют мужчины и женщины, работающие далеко от штаб-квартир розничных компаний. Мода является важным источником занятости по всему миру. Конкуренция между подрядчиками на местном уровне удерживает цену рабочей силы низкой, но поставки из удаленных мест – вызов как для работников, так и для компаний. В начале XX века одежда производилась преимущественно в городских центрах рядом с компаниями, работающими с имиджем, медиа и рекламой. Париж был центром дизайна и женской модной одежды индивидуального пошива, Лондон – центром портняжного дела, спортивной одежды и шерстяных тканей, а Нью-Йорк стал самым динамичным производственным центром мира. В этих крупных городах профсоюзы и активистские группы, включая объединения потребителей, усердно работали над тем, чтобы получить больше контроля над условиями производства. Они осуждали использование низкооплачиваемого труда, то есть эксплуатацию труда иммигрантов, чаще женщин и детей, массово работающих в съемных квартирах и непригодных зданиях, что оставалось характерным для индустрии явлением. Немецким евреям, работавшим в Нью-Йорке в XIX веке, пришли на смену последующие волны иммигрантов: польские и русские евреи, итальянцы, китайцы и пуэрториканцы9.

Параллельно шел еще один процесс: перемещение производства одежды из западных стран в Азию, страны Карибского бассейна, Северной Африки и после падения железного занавеса – в страны бывшего советского блока. Места производства смещались для снижения затрат и как реакция на политику квот и торговых барьеров, которые правительства устанавливали с целью защиты своих национальных отраслей промышленности10. Большая часть работы по производству одежды может быть передана субподрядчикам, как долгое время и происходило. Подрядчикам приходится конкурировать за заказы, и поэтому они часто были готовы заставлять своих работников предлагать более дешевые и быстрые поставки. Конкуренция оставалась высокой не только при внутреннем производстве, но и в том случае, когда оно перемещалось за границу. Это ограничивало возможности розничных компаний и производителей, размещающих заказы, контролировать условия труда в удаленных мастерских11.

С 1970–1980‑х годов новые торговые соглашения позволили странам с интенсивным производством использовать низкие зарплаты как конкурентное преимущество при экспорте одежды. Новые центры моды – особенно Гонконг, Тайвань и Южная Корея – обошли страны северной Европы, США, Канаду, Австралию и Новую Зеландию по объему поставок более дешевых товаров. Низкие зарплаты, более длительные часы работы, а также местное производство текстиля позволили новым центрам производства предлагать модные товары для розничной продажи на Западе. В попытке ограничить конкуренцию страны с низкими затратами на производство одежды вместе с западными импортерами заключили торговые соглашения в рамках Генерального соглашения по тарифам и торговле (ГСТТ). Например, Соглашение по многим видам текстильных волокон имело целью ограничить производство недорогой моды, а также ее влияние на прежние центры производства, однако эксперты отмечали, что обход импортных квот или мошенничество были обычным делом. В некоторых случаях такие соглашения не достигали желаемого эффекта, и вместо защиты уязвимых производителей оказывали негативное влияние на другие страны-производители (например, Грецию на юге Европы). Окончание действия Соглашения по многим видам текстильных волокон 1 января 2005 года привело к буму индустрии недорогой одежды, несмотря на заключение новых двусторонних соглашений12.

Начиная с 1970‑х годов последствия переноса производства в развивающиеся страны стали заметны в старых производственных центрах Европы и США, где целые регионы, производившие одежду, сократили тысячи рабочих мест. В плане занятости страны, развившие системы социального страхования, оказались в убытке по сравнению с теми, кто этого не сделал13. Постфордистским экономикам свойственна современная индустрия моды, характеризующаяся гибкой специализацией и быстрым реагированием на спрос. Европейские регионы, традиционно специализировавшиеся на производстве тканей и одежды, преобразовали часть своей деятельности в творчество, дизайн и медиа, часто при поддержке государственных программ, направленных на компенсацию потерь рабочих мест на производстве. Даже дизайнеры Японии или Бельгии, например, обнаружили, что показ коллекций в Париже или Нью-Йорке все еще является лучшим способом получить признание как глобальный бренд. Хотя западные столицы моды Лондон, Милан, Нью-Йорк и Париж по-прежнему занимают лидирующие позиции, к ним присоединились Шанхай, Токио, а также растущее число других городов, будь то в Африке, Индии или Скандинавии14.

На Западе многие из первоначальных промышленных центров и их заброшенных производственных площадок, а также соседние города стали постиндустриальными креативными центрами. Множество участников процесса способствовали осуществлению таких преобразований: муниципальные и государственные чиновники, стремящиеся возродить активность в спящих регионах, дизайнеры, привлеченные более низкими арендными ставками, последние оставшиеся фирмы и новые предприниматели. Власти на уровне городов и стран разработали программы восстановления и субсидирования. Как и ранее в истории модной индустрии, правительства были готовы поддерживать эту отрасль15.

Революция потребителей

Массовое производство модной одежды предоставляет многим людям рабочие места начального уровня, но, как утверждают его критики, этот способ производства может привести к тяжелым условиям труда и, в худших случаях, к серьезным производственным несчастным случаям. В особенности это касается стран, где нарушаются правила безопасности, часто в силу коррупции. Особенно пострадал от таких аварий Бангладеш. Поворотным моментом в конце XX века стал пожар на фабрике Saraca в пригородах Дакки в декабре 1991 года, унесший жизни двадцати пяти женщин и детей. После пожара на фабрике начались массовые забастовки рабочих, были созданы профсоюзы. Кампания «Чистая одежда» – альянс неправительственных организаций (НПО) и профсоюзов, возникший в Нидерландах, начал исследовать опасные условия труда в Бангладеш. Несмотря на эти начинания, последовали другие аварии. Крупнейшая катастрофа в текстильной промышленности произошла 24 апреля 2013 года, когда в результате обрушения здания Rana Plaza в Саваре (также пригород Дакки) погибли как минимум 1134 человека. В здании работали более трех тысяч человек, производивших одежду для различных субподрядчиков. Среди выживших многие получили серьезные увечья. В случае с Rana Plaza коррупция в строительном