Между Парижем и Нью-Йорком. Трансатлантическая индустрия моды в XX веке - Вероник Пуйяр

секторе привела к пренебрежению безопасностью в эксплуатации здания, что стало причиной катастрофы. В предшествующие месяцы произошло несколько других аварий на фабриках одежды, и затем подобные инциденты имели место в различных уголках мира16.

Розничные сети, чьи бренды пострадали от катастрофы в Rana Plaza, заявили, что не были полностью информированы об условиях производства. Впоследствии они начали заниматься компенсацией ущерба и разработали программы корпоративной социальной ответственности (КСО). Обрушение Rana Plaza приобрело символическое значение как из‑за числа жертв, так и из‑за консюмеризма – чрезмерного потребления, вызванного дешевизной производимой там модной одежды. Во многих медийных дискурсах массовая мода стала синонимом чувства вины. Экономист Пьетра Риволи и журналист The New York Times Адам Дэвидсон описали фабрики по производству одежды с низкой оплатой труда как часть «фазы футболки» экономики: фазы, через которую должны пройти развивающиеся страны, чтобы обеспечить низкооплачиваемые рабочие места для больших групп людей, перед тем как достичь стадии процветания с лучшими рабочими местами и зарплатами. Ожидается, что «фаза футболки» продлится ограниченное время и постепенно ей на смену придут более квалифицированные и высокооплачиваемые формы занятости. Этот процесс уже можно наблюдать на примере некоторых регионов Китая, где производители низкого ценового сегмента сосуществуют с фабриками, нанимающими более квалифицированных работников. Однако исследования историков труда и социальных ученых показывают тенденцию к возвращению эксплуатации труда волнами даже в модных центрах Запада. При этом многие страны с низкобюджетным производством, особенно Бангладеш, Камбоджа и Пакистан, также сталкиваются с трудностями при выходе из «фазы футболки». Регионы этих стран отстают от прогнозируемых показателей увеличения доли квалифицированной рабочей силы; при этом продолжают происходить смертельные аварии, а протесты работников по поводу условий труда часто подавляются. Экономист Джозеф Стиглиц полагает, что предварительным и приоритетным условием для дальнейшего развития является необходимость перехода к демократическим режимам17.

В некоторых из самых благополучных стран мира новые идеи об умеренном и ответственном потреблении стали популярны в СМИ и часто эстетически выражаются через минималистские стили. Важный вопрос для всех участников процесса – от производителей до потребителей – заключается в том, должны ли глобальные розничные сети отказаться от экономик, которые производят дешевую модную одежду с риском для работников. Большинство участников согласны с тем, что многонациональным компаниям лучше избегать практики «снижай издержки и беги» в работе со своими подрядчиками, если те игнорируют трудовые кодексы. Лизбет Слуитер, представляющая кампанию «Чистая одежда», пишет, что НКО обычно призывают многонациональные компании оставаться на местах и продолжать сотрудничество с местными подрядчиками, профсоюзами, правительством, Международной организацией труда (МОТ) и местными НКО в работе над улучшением условий труда на местном уровне и разработки парадигмы сотрудничества на основе дальнейшего диалога между всеми этими акторами18.

В недавних исследованиях были предприняты попытки оценить затраты потребителя, которые ему придется понести для того, чтобы работники стран с низкобюджетным производством получили установленную законом минимальную оплату труда и базовую социальную защиту. С точки зрения авторов работ, такое изменение может привести к увеличению цены одежды менее чем на доллар за изделие на полке магазина19.

К этической дилемме о труде на отдаленных фабриках добавился вопрос защиты окружающей среды. Анализ воздействия модной индустрии на окружающую среду показал, что она является второй по вредности отраслью после добычи ископаемого топлива. В качестве ответа появляются новые бизнес-модели на основе переработки материалов и аренды одежды. Новые места производства – некоторые из самых известных сейчас находятся в Африке (например, в Эфиопии), занимающиеся производством одежды с целью развития своей экономики, также должны извлечь выгоду из возобновленного внимания к условиям труда20.

Однако новейшие технологические изменения могут нарушить модную систему, существующую последние сто пятьдесят лет. За этот период сборка предмета одежды постоянно требовала участия человеческих рук для управления тканью, пропускаемой через швейную машину. Трикотажная промышленность с развитием автоматизированных вязальных станков достигла предельного снижения человеческого участия в производственном процессе, но большинство изделий все еще нуждаются в сборке (например, посредством боковых швов), а эта процедура до сих пор сопротивляется автоматизации. Поскольку ткань – мягкий материал, для робота операции с ней представляют большую сложность. Совсем недавно изобретатели создали «швейных роботов», которые могут заменить человеческие руки, необходимые для пропускания ткани через машину и контроля за направлением ее движения. Важным компонентом этой инновации является разработка метода временного отвердевания тканей: их погружают в раствор полимерных химикатов, отвердевающих при высыхании. После этого швейный робот может эффективно заменить человеческую руку при сборке изделия из отвердевшей ткани. Собранное изделие затем погружается в другую ванну для очистки от отвердевающего химиката; после высыхания оно отправляется на завершающие этапы отделки. Высокая стоимость швейных роботов означает, что такие методы пока остаются неконкурентоспособными по сравнению с живой рабочей силой. Аналогичным образом, сравнение затрат показывает, что 3D текстильные или трикотажные печатные станки остаются ничтожно мало представленными в производстве модной одежды. Новые разработки в автоматизации производства одежды имеют потенциал стать самым инновационным прорывом со времен появления швейной машины в XIX веке и создания программного обеспечения для производства по методу «точно в срок» в конце XX века. Нам предстоит убедиться, смогут ли инновации быть коммерчески успешными. Как следствие этого процесса, автоматизация может снизить физическую нагрузку на работников текстильной промышленности, что, вероятно, приведет к новому циклу значительных сокращений рабочих мест там, где работники особенно уязвимы. Совсем недавно последствия пандемии, вызванной Covid-19, привели к потере рабочих мест среди уязвимых групп населения и выявили прекарное положение людей, работающих в модной индустрии, не обладая контролем над цепочками производства21.

Париж и Нью-Йорк как мировые столицы моды

Несмотря на глубокие изменения в производстве модной одежды, кратко описанные выше, Париж и Нью-Йорк остаются центрами модной индустрии на глобальном уровне. Эти два города по очереди занимают первое место в мировых рейтингах модных столиц, за ними следуют Лондон и Милан. Небольшое преимущество Нью-Йорка, по мнению социолога Фредерика Годара, может быть связано с преобладанием английского языка в международной коммуникации. Париж занимает второе место с очень небольшим отрывом. Важно отметить, что, поскольку значительная часть деятельности домов высокой моды была поглощена крупными люксовыми холдингами, Нью-Йорк, несмотря на стремительный рост азиатских рынков, по-прежнему остается крупнейшим рынком для покупки предметов роскоши в мире. Более того, несмотря на перемещение производства модной одежды в отдаленные регионы, Европа второй в мире экспортер одежды после Китая. На сегодняшний Париж и Нью-Йорк в симбиозе продолжают оставаться глобальной витриной моды (ил. 7.1), наряду с двумя другими модными столицами – Лондоном и Миланом, куда съезжаются закупщики и журналисты со всего мира, чтобы узнать о новых тенденциях22.

Парижский Синдикат высокой моды, главный профсоюз работодателей, объединяющий кутюрье с 1868 года, продолжает существовать как престижная организация, члены которой создают коллекции как минимум дважды в год и демонстрируют их на живых манекенщицах на соответствующих площадках. Для большинства кутюрье возможность обеспечить такие условия производства стала настоящим вызовом, что объясняет, почему за последние десятилетия XX века и сегодня членство в профсоюзе насчитывает лишь несколько десятков компаний. Нефтяной кризис 1973 года ознаменовал спад в производстве высокой моды и ее потреблении небольшой международной элитой. В том же году Синдикат был интегрирован в более крупную структуру – Федерацию высокой моды, включающую также мужскую одежду и прет-а-порте – две ветви, ставшие основными в индустрии высокой моды. Синдикат все чаще