Тело без травм. Как тренироваться быстрее, сильнее и безопаснее - Генри Эбботт

что произошло несколько минут назад. Данкан, говорит он, сделал несколько решительных движений – бум, бум, бум – по скале, и в какой-то момент я, из воды внизу, крикнул: «Да! У тебя получится, Данкан!» Мы все пытаемся придать друг другу уверенности в движениях.

Греясь на солнце, мы говорим о детях – о новой школе Милы, о моей дочери Молли, которая в тот самый момент начинала карьеру в спорте. «У меня есть фотография Киана, сделанная здесь, – говорит Маркус, – когда ему было около полутора или двух лет. Он буквально влез своим маленьким телом сюда».

Кира только начала серьезно заниматься волейболом. Я спросил, беспокоится ли Маркус о ее передних крестообразных связках, ставших эпидемией среди ее сверстниц. «Если бы у моей дочери была бесконтактная травма ПКС, – говорит Маркус, положив ладонь на сердце, – я был бы уничтожен на таком глубоком уровне…»

Но он начал устраивать ей небольшие физические челленджи, когда ей было пять лет. Он знает движения Киры. «Необходимо поглощать нагрузку через бедра. Когда ты не можешь поглотить ее бедрами, нагрузка в большей степени ложится на колени и лодыжки. С механической точки зрения большой вальгус и большая ротация – вещи совершенно ненужные. Нужна нервная синхронизация, чтобы все было линейно: бедро, колено, лодыжка, все на одной линии. Кира может так делать. Если посмотреть, как она прыгает на одной ноге, думаю, с ней все в порядке, – говорит Маркус. – У Киры есть запас, буфер против травм. Мы можем обеспечить его для всех детей. Для этого не нужно много технологий. То, что так много людей все еще получают травмы, – настоящая больная мозоль для меня».

Данкан спускается к нам. Они с Маркусом идут вниз тем же путем, что и поднимались, я же спускаюсь по воде, как лягушка. Я переживал о своей спине, своей плохой физической форме и сотне других вещей. Внизу оказалось, что у меня рабочие бедра и стопы, ледяная вода на коже, свеча, горящая в груди, и легкий флер неуязвимости.

22. Нарастание

Ничего не происходит, пока не начинается движение.

Альберт Эйнштейн

Немалые деньги платятся врачам, обеспечивающим «немедленный и видимый успех», например, вскрытие пациента для прочистки аорты. Кардиохирургам хорошо платят, пишет Атул Гаванде в The New Yorker. А знаете, кто получает примерно вдвое меньше? Кардиологи, которые выполняют работу, рекомендованную Полом Дадли Уайтом, которые, думая на перспективу, советуют своим пациентам ездить на велосипеде, чтобы потом им не пришлось откупоривать аорты.

«Модель, – пишет Гаванде, – одинакова везде». Мы знаем, что профилактика дешевле, но разоряем фонды, выделенные на недооцененное обслуживание автодорог, чтобы оплатить из них дерзкие и броские новые мосты. «Кто-нибудь вознаграждает политиков за мосты, которые не рушатся?»

Гаванде пишет, что медицина десятилетиями ведет эту дискуссию, и указывает на людей, которых он называет инкременталистами (от incremental – поступательный, поэтапный). «Модели становятся более восприимчивыми к эмпиризму – к науке наблюдения, анализа и итеративной коррекции. Инкременталисты обгоняют спасателей». Вывод Гаванде заключается в том, что вместо кузовных мастерских, где людей могут подлатать после аварий, «нам всем сейчас нужно стать командами механиков в боксах».

Я думал обо всех тех добрых людях, которые пытались вылечить мою спину. Специалист по боли, терапевт, массажисты, мануальный терапевт, физиотерапевт, тренер, спортивный врач. Все умные и искренне стремящиеся помочь, они работали месяцами. Но ни у кого не было силовой платформы.

В P3 я нашел команду механиков. Алекс проанализировал цифры и показал мне, что в прыжке с высоты мои носки касались земли так же, как у Кэти Спилер, из-за чего весь вес моего тела опускался на мои пятки. «То есть нагрузка в шесть с половиной раз превышающая вес твоего тела, обрушивается на землю», – говорил Алекс. Алекс сказал, что «порог, после которого риск травмы значительно возрастает, составляет около четырех с половиной раз».

И еще силовые платформы отметили мою симметрию. Ее не было: 30-процентная асимметрия во время фазы торможения и 20-процентная асимметрия во время фазы отталкивания. Алекс хотел, чтобы моя асимметрия была «точно» ниже 15 процентов, в идеале ниже 10. Я был весь облеплен красными флажками, которые могли увидеть только в P3. Сколько времени правильно жить без этих фундаментальных замеров?

Оставалась и другая загадка: что вообще вызвало эту нестабильность? Алекс сказал, что «вероятно, избыток защитных реакций», и ему было бы интересно посмотреть, как я выгляжу «когда страх двигаться меньше». Лучшая его догадка по поводу моего случая такая: родившись с дисплазией тазобедренного сустава, я выработал компенсаторные паттерны, которые в большинстве случаев работали. Но я недостаточно задействовал ягодичные мышцы и перегрузил другие мягкие ткани по соседству.

Когда Маркус покинул дом с тремястами долларами в кармане и четкой миссией, он попал в причудливую версию пинбола. Он перепрыгивал от молекулярной биологии и физиологии Хорвата на бакалавриате к работе моделью, триатлонам, медицинской школы к Тиму Ноуксу – и так и не нашел никого, кто знал бы многое о предотвращении травм. Берт Заринс, «Нью-Ингленд Пэтриотс», «Сиэтл Маринерс» и силовые платформы чуть-чуть приблизили его к ответу. Но лишь в возрасте сорока с небольшим лет металлический шарик жизненной истории Маркуса попал в ячейку, подписанную «захват движения». Даже тогда просто найти правильный набор данных было недостаточно, потому что большая часть данных представляла собой дезинформацию, лишь сбивающую с толку. Однако несколько тысяч часов спустя, купаясь в откровениях спортсменов, физиотерапевтов, врачей и тренеров P3 – и после того, как Эрик вернулся на учебу за степенью по науке о данных с дополнением в виде машинного обучения, – P3 начала улавливать сигнал в море белого шума.

Как донести это полезное понимание до большего количества бедер и стоп? В The Atlantic Дерек Томпсон пишет об истории профилактики заболеваний. «Прогресс – это наш побег от статус-кво страданий, наша катапульта из истории – это менее расхожая история о том, как наши изобретения и институты сокращают болезни, бедность, боль и насилие, расширяя свободу, счастье и возможности». Эдвард Дженнер ввел сыну своего садовника материал коровьей оспы. Когда это помогло предотвращению оспы, опустошавшей мир десятилетиями, Дженнер придумал слово «вакцина», названное в честь латинского слова vacca, то есть «корова». И смысл тут в том, что после чуда Дженнера профилактика оспы сама собой распространилась по миру.

Но в реальности, аргументирует Томпсон, внедрение столь же важно, сколько и изобретение. Спасительное прозрение Пола Дадли Уайта о сердечных приступах томилось в исследованиях и учебниках десятилетиями и по-настоящему прижилось только после публичной катастрофы, когда президент чуть