Гамлет. Хоббит или Туда и назад - Джон Рональд Руэл Толкин

больше: ведь я знаю, что это – правда. Простите, что не поверил вам на слово. Здесь, на краю Мрачного леса, верить на слово можно только тому, кого знаешь лучше брата. Но я спешил домой изо всех сил, чтобы убедиться, что вы в целости и сохранности, и чтоб помочь вам, чем только смогу. Теперь я гораздо лучшего мнения о гномах. Это ж надо – убить самого Большого Гоблина! – он мстительно рассмеялся.

– А что ты сделал с гоблином и вурком? – вдруг спросил Бильбо.

– Пойдем, глянем, – предложил Медван и повел их за собой вдоль дома к воротам.

Сразу за воротами стоял кол с насаженной на него головой гоблина, а рядом к дереву пригвождена была шкура вурка. К врагам Медван был беспощаден. Но для нашей компании он теперь стал другом, поэтому Гандальф, надеясь на помощь, рассказал ему о цели и всех обстоятельствах их путешествия.

Медван пообещал следующее. Он даст каждому пони, а Гандальфу – жеребца, которые довезут всех до Леса и которых он нагрузит едой. Еда эта позволит продержаться несколько недель, Медван упакует ее самым удобным для переноски образом: орехи, муку, сушеные фрукты – в плотно закупоренные кувшины, мед – в горшки из красной глины, а также добавит запеченные в два приема долго не черствеющие лепешки, небольшого куска которых хватает на долгий переход. Эти лепешки были одним из его секретов; как почти во всем, что он ел, в них содержался мед, и были они приятны на вкус, правда, вызывали сильную жажду.

– Воду, – сказал Медван, – везти вам не придется: с этой стороны леса достаточно ручьев и родников.

– Но дорога через Лес будет темной, тревожной, тяжелой*, – продолжил он. – Непросто отыскать в нем еду и воду. Орехи еще не созрели (хотя они могут и отойти, прежде чем вы выйдете из леса), а орехи – почти единственное, что годится там в пищу. Звери в этом лесу диковинные, злые, лютые. Я дам вам меха для воды, луки и стрелы. Но сомневаюсь, что вы найдете хоть что-нибудь годное для еды и питья. Пересекая тропу, течет там речка, быстрая и темная. Не пейте из нее и не купайтесь в ней: я слышал, что вода зачарована – от нее засыпают, а после теряют память. В лесных потемках вряд ли добудете вы что-либо, полезное или вредное, не сойдя с тропы. А вот этого не делайте ни в коем случае. Это все мои советы. После того, как вы войдете в Лес, я больше ничем не смогу вам помочь. Рассчитывать придется лишь на везение, самих себя и еду, которую я вам дам. На опушке Леса вы должны будете отпустить всех моих пони и жеребца. Желаю вам счастливого пути, а дом мой всегда открыт для вас, если когда-нибудь снова попадете вы в эти края.

Они, конечно, поблагодарили его: без конца кланяясь, метя колпаками пол и повторяя «к вашим услугам, о, хозяин просторных деревянных хором!» Но все же после мрачной речи Медвана упали духом, осознав, что приключение оказалось гораздо более суровым, чем они предполагали, и даже если им и удастся избежать всех лежащих на пути опасностей, то в конце, как ни крути, их ждет дракон. Все утро ушло на сборы. После полудня в последний раз сели они вместе с Медваном за трапезу, а после взобрались на скакунов, которых он им одолжил, и, распростившись с хозяином, резвой иноходью выехали за ворота.

Миновав живые изгороди на восточном краю угодий Медвана, они свернули на север, а затем направились на северо-запад. Следуя совету Медвана, они отказались от главной дороги через лес, начинавшейся к югу от его владений. Если бы они благополучно прошли перевал, то затем вышли бы намного южнее Скалка к месту слияния большой реки и текущего с гор потока. Там они должны были по довольно глубокому броду пересечь реку на пони (конечно, если бы пони у них остались) и двигаться к опушке и началу старой лесной дороги. Но Медван предупредил, что этим южным путем стали часто ходить гоблины, а сама лесная дорога, говорят, сильно заросла, ее восточная часть больше не используется и упирается в непроходимые болота, в которых теряются все тропы. Да и вывела бы эта дорога далеко на юг от Одинокой горы, и ждал бы их потом еще долгий и опасный переход. К северу же от Скалка Мрачный лес совсем близко подступал к реке Великой, и хотя Горы тоже близко к ней подходили, Медван советовал двигаться именно в этом направлении: там, в нескольких днях езды от Скалка, начиналась мало кому известная тропа, выводящая через Мрачный лес почти к самому подножью Одинокой горы.

– Гоблины, – предупредил Медван, – не рискуют ни приближаться к моему дому – ночью он хорошо защищен, – ни переправляться через реку Великую на сотни верст к северу от Скалка, но все равно торопитесь: если они сейчас сделают вылазку, то переберутся через реку на юге и пойдут по краю Леса, чтобы вас от него отрезать, а вурки скачут быстрее, чем пони. Поэтому вам лучше ехать на север, хоть вы снова приблизитесь к логову гоблинов. Но этого они как раз не ожидают, а от переправы на юге им до вас еще надо будет добраться. Так что отправляйтесь, не мешкая.

Поэтому сначала, переходя на галоп на поросших травой ровных местах, они в молчании долго ехали вдоль черневших слева гор к окаймленной деревьями далекой реке. Они тронулись, когда солнце только начало клониться к западу, и до самого вечера путь шел по золотой от солнца равнине. Нельзя было все время думать о преследователях-гоблинах, и, когда уже много верст пролегло между ними и домом Медвана, они снова принялись вести разговоры и петь, позабыв о предстоящей дороге сквозь темный лес. Сгустились сумерки, закат озарил горные вершины, они разбили лагерь и выставили дозор, и почти все спали неспокойно, а в снах звучали волчий вой и крики гоблинов. Следующее утро опять выдалось ясным и солнечным. Белый, будто осенний, туман лежал на земле, было прохладно, но вот на востоке поднялось красное солнце и туман рассеялся. Тени были еще длинными, когда они снова отправились в путь. Два дня ехали, не встречая ничего, кроме травы, цветов, птиц, одиноко стоящих деревьев и порой стаек благородных оленей: те или паслись, или – в середине дня – лежали в тени. Иногда Бильбо замечал лишь торчащие из высокой травы рога – поначалу он принимал их за сухие