Гамлет. Хоббит или Туда и назад - Джон Рональд Руэл Толкин

Если б они лучше знали этот лес, если б задумались над тем, что означают звуки охоты и появившиеся на тропе олени, то сообразили бы, что остался последний рывок до восточной опушки, и, если сохранят они мужество и надежду, то вскоре выйдут туда, где сквозь поредевшую чащу снова проглянет солнечный свет.

Но ничего этого они не поняли. Сменяя друг друга, по четверо, выбиваясь из сил, тащили тяжелого Бомбура, а остальные в это время, вдобавок к своей, несли поклажу этих четверых. В последние несколько дней поклажа стала совсем легкой, иначе они бы не справились, да только улыбающийся во сне Бомбур был плохой заменой продовольствию в заплечных мешках. А вскоре есть и пить стало совсем нечего, в лесу же ничего не росло, кроме поганок да травянистых растений с бледными листьями и неприятным запахом.

На четвертый день после переправы через зачарованный поток лес вокруг сделался преимущественно буковым. Вначале они этому обрадовались, потому что под буками не было подлеска, и сумрак стал менее глубоким. Меж деревьев разливался зеленоватый свет, и временами взгляд проникал в лесную глубину. Но видны были лишь нескончаемые ряды прямых серых стволов, похожих на колонны гигантского сумрачного зала. Они чувствовали дуновения воздуха, слышали шум ветра, но это был невеселый звук. С деревьев с шелестом облетали немногочисленные листья, напоминая, что снаружи уже наступила осень. А под ногами шуршала сухая листва бессчетных листопадов, которую ветер сдувал с толстых красных лесных ковров.

Бомбур все спал, и они выбивались из сил. Временами до них издалека доносилось пение. Временами они с тревогой различали смех. Смех приятный, не гоблинский, и пели прекрасно, но все это было странно, жутко, и они старались как можно быстрее, насколько позволяла усталость, миновать эти тревожные участки леса.

Еще через два дня тропа пошла под уклон, и вскоре они оказались в ложбине, почти целиком заросшей могучими дубами.

– Будет конец этому проклятому лесу? – проворчал Торин. – Кто-то должен залезть на дерево и, если удастся высунуть голову над крышей, оглядеться по сторонам. Надо выбрать самое высокое дерево из тех, что нависают над тропой.

«Кто-то» значило Бильбо. Выбор пал на него, потому что от всей затеи был бы хоть какой прок, если б влезший на дерево смог выглянуть из листвы на самой верхушке, а для этого годился кто полегче, кого выдержали бы тонкие верхние ветки. Бедный господин Торбкинс прежде не часто лазил на деревья, но гномы подсадили его на нижнюю ветку огромного дуба, что рос прямо посреди тропы, и, хочешь – не хочешь, пришлось карабкаться по стволу вверх. Бильбо протискивался сквозь переплетения ветвей, которые то и дело хлестали его по глазам. Весь заляпанный зеленью и запачканный* обветшалой корой веток потолще, несколько раз он срывался, но, вовремя за что-то зацепившись, избегал падения, и наконец, невероятным усилием преодолев участок, непригодный*, казалось, для подъема, очутился на самой вершине. Пока Бильбо взбирался, его не покидали две мысли: есть ли на этом дереве пауки и каким способом (кроме свободного падения) сможет он спустится на землю?

Добравшись до вершины, он проткнул головой крышу из листьев и тут и вправду увидел пауков. К счастью, это были обыкновенные небольшие пауки и охотились они на бабочек. Дневной свет почти ослепил хоббита. Снизу ему что-то кричали гномы, но он не отвечал – держался покрепче и только моргал: ярко сияло солнце, и прошло немало времени, прежде чем к нему привыкли глаза. А когда привыкли, хоббит увидел вокруг море темной зелени, взъерошенное то тут, то там ветерком, и повсюду были сотни бабочек. Я думаю, это были радужницы, которые любят вершины дубов, только у этих на крыльях не было ничего багряного, а лишь глубокая бархатная чернота без всяких знаков на ней.

Долго смотрел он на бабочек, наслаждаясь прикосновениями ветра к коже и волосам, но, в конце концов, ответил гномам, которые призывали его заняться делом и от нетерпения топали ногами, Но ничего хорошего сказать он не смог. Сколько хоббит ни вглядывался вдаль, не было нигде ни конца ни края этому морю листвы. Душа его было воспарила на солнце под дуновениями ветерка, но теперь снова ушла в пятки: зачем возвращаться на землю, если там ни крошки еды?

На самом деле, как я уже сказал, они были совсем недалеко от лесной опушки, и Бильбо мог бы догадаться, что, хотя дерево, на которое он влез, было высоким, но росло оно на самом дне обширной низины, поэтому остальные деревья возвышались вокруг него, словно края огромной чаши, и понять, насколько еще простирается лес, было нельзя. Но он не догадался и спустился вниз в полном отчаянье, оцарапанный и запыхавшийся, снова ослепший в лесных сумерках. Его рассказ поверг остальных в такое же отчаянье.

– Лес тянется без конца во все стороны! И что нам делать?! Зачем мы только посылали наверх этого хоббита?! – кричали они, как будто Бильбо был в чем-то виноват. На бабочек им было наплевать, а рассказы о ветерке лишь сильнее их разозлили – гномы были слишком тяжелые, чтоб взобраться наверх и подставить лицо под поток воздуха.

Вечером они доели последние крохи, и, проснувшись поутру, обнаружили, что сильно голодны, а следом – что идет дождь и на землю падают тяжелые капли. Тут они почувствовали, что вдобавок очень хотят пить. Но толку от дождя не было: нельзя утолить жажду, стоя под огромным дубом и пытаясь поймать на язык дождевые капли. Некоторое утешение неожиданно принес Бомбур. Он вдруг проснулся, приподнялся, и, почесывая голову, сел на землю. Он не понимал, ни где очутился, ни отчего так проголодался, ведь он позабыл все, что было после того, как однажды майским днем они отправились в путь. Последним, что он помнил, была вечеринка в доме хоббита, и не сразу поверил он рассказам о случившихся затем приключениях. Когда Бомбур услышал, что еды совсем не осталось, он снова сел на землю и заплакал, потому что ноги его не держали.

– И зачем только я проснулся! – причитал он. – Мне снились такие прекрасные сны! Будто разгуливаю я по такому же лесу, но только его освещают факелы на деревьях, и висящие на ветках фонари, и горящие на земле костры, а в лесу идет нескончаемый пир. Лесной король сидит в короне из листьев, раздаются веселые песни, и не счесть, не описать всего, что там едят и пьют.

– И не надо, – сказал Торин. – Лучше помолчи. Ты и так уже надоел. Если б не проснулся,