Гамлет. Хоббит или Туда и назад - Джон Рональд Руэл Толкин

– В добрый путь! И, будьте добры, ведите себя осторожно!* И не сходите с тропы! – чуть слышно долетело до гномов.

Он поскакал прочь и вскоре пропал из вида.

– В добрый путь, и давай прочь!* – проворчали гномы, злясь еще и от тоски, охватившей их после отъезда Гандальфа. Начиналась самая опасная часть путешествия.

Они взвалили на плечи тюки и мехи с водой – каждый свою ношу – повернулись спиной к разлитому по равнине солнечному свету и нырнули в лес.

________________

*Доброго странствия, где бы вы ни странствовали! – Farewell wherever you fare.

*Скалок – Carrock (от rock – скала).

*работают и разговаривают – work for him and talk to him.

*Медван – Beorn (от bear – медведь).

*осмотрели их пристально проницательными взглядами – look at them intently with very intelligent faces.

*мы потеряли всю свою поклажу и почти потеряли дорогу – we have lost our luggage and nearly our way.

*не делаете ничего дурного в моих землях… Кстати, а что вы тут делаете? – are not up to any mischief in my lands – what are you up to, by the way?

*скребется и возится, сопит и ворчит – scraping, scuffling, snuffling and growling.

*темной, тревожной, тяжелой – dark, dangerous and difficult.

*В добрый путь! И, будьте добры, ведите себя осторожно! – Good bye! Be good, take care of yourselves.

*В добрый путь, и давай прочь! – О good bye and go away.

Глава 8

Мухи и пауки

Шли они гуськом. В начале тропы два высоких, склонившихся друг к другу дерева образовали арку, за которой открывался мрачный туннель. Деревья эти были очень старые: их душил плющ, с них клочьями свисал лишайник, а на ветвях осталось всего несколько почерневших листьев. Узкая тропа словно хотела намотаться на очередной ствол, но соскальзывала с него и бежала дальше*. Скоро арка осталась далеко позади и сделалась маленьким светлым отверстием, а тишина стала такой глубокой, что в ней гулко отдавались шаги, и казалось, что деревья, прислушиваясь, нагнулись к идущим. Глаза привыкли к полумраку, так что в зеленоватом тусклом свете на небольшом расстоянии от тропы могли даже кое-что различить. Порой луч солнца, которому удалось проскользнуть сквозь щели в высокой листве и миновать переплетения ветвей и скрещения сучьев, тонкий, острый и яркий, вонзался в тропу прямо перед путниками. Но случалось это редко, а вскоре и вовсе прекратилось. Белки в этом лесу были черные. Цепкий пытливый глаз Бильбо, который вскоре стал распознавать отдельные предметы, теперь замечал, как белки мелькали над тропой, молниеносно перепрыгивая со ствола на ствол. Странный шум – кряхтение, возня, шарканье – постоянно слышался среди подлеска и в самой палой листве, что пухлыми, без конца и края наваленными кипами устилала землю. Но источники шума оставались скрытыми от глаз. А отвратительнее всего была паутина: темная и густая, из необычно толстых нитей, она тянулась от ствола к стволу либо опутывала нижние ветки деревьев. Но путь им паутина не загораживала. Берегло тропу волшебство, или была какая другая причина, они не знали.

Прошло совсем немного времени, и всем сердцем возненавидели они Лес, как ненавидели гоблинские туннели, вот только надежд, что все это скоро кончится, было еще меньше. И надо было идти, идти и идти, хоть давно уже затосковали они по улыбке солнца и неба, заскучали по прикосновениям ветра. Здесь, под кровлей леса, воздух был недвижен – навеки замерший, мрачный, затхлый. Это тяготило даже привычных к своим туннелям гномов, порой подолгу обходившихся без солнечного света, а хоббиту, которому нравилось устраивать в норе жилище, но вовсе не проводить в ней летние деньки, казалось, что его медленно душат.

Хуже всего было ночью. Тьма была как смола. Да что там – как смола! Это и была смола: такая черная, что сквозь нее невозможно было что-либо разглядеть. Напрасно Бильбо размахивал рукой у себя перед носом – руки он не видел. Впрочем, неправда, что ничего не было видно – видны были глаза. Гномы спали, тесно прижавшись друг к дружке, по очереди становясь на часы. Когда был черед Бильбо, в темноте по сторонам замечал он мерцание, а порой пара желтых, красных или зеленых глаз смотрела на него почти в упор, а затем медленно гасла, пропадала, и, потускнев, зажигалась поодаль. Порой глаза мерцали в ветвях прямо над головой, это было ужасно. Но меньше всего нравились ему похожие на луковицы белесые глаза. «Это не звери, – думал Бильбо, – это насекомые. Только очень большие». Поначалу, хоть и было еще довольно тепло, останавливаясь на ночлег, они разжигали и поддерживали до утра костер, да скоро перестали. Со всех сторон костер сразу окружали сотни глаз, правда, существа эти, кто бы они ни были, соблюдали осторожность, и ни разу слабое мерцание огня не осветило их тел. Хуже того, на огонь слетались тысячи темно-серых и черных мотыльков, некоторые размером с ладонь: хлопая крыльями, они вились прямо у глаз. Это было невыносимо, равно как нестерпимы были громадные, черные, как фраки, летучие мыши*. Поэтому путники перестали разводить по ночам костер и с тех пор спали посреди безбрежной зловещей тьмы. Бильбо казалось, что все это тянется столетиями, постоянно хотелось есть, ведь еду строго экономили. Но дни шли за днями, вокруг ничего не менялось, и они начали беспокоиться, что еда рано или поздно кончится, ее уже осталось совсем мало. Попробовали подстрелить белку, потратили немало стрел, прежде чем удалось сбить одного зверька на тропу, но мясо оказалось отвратительным, и больше на белок не охотились. Пить тоже хотелось, потому что воды с собой было не слишком много, а за все время ни разу не попался на глаза ни родник, ни ручей. Так обстояли дела, когда тропу вдруг перерезал поток – неширокий, но быстрый и полноводный. И черный – по крайней мере, таким он казался в полумраке. Хорошо, что Медван их предупредил, а не то они бы непременно напились из него, несмотря на цвет, и наполнили бы его водой пустые мехи. А так лишь задумались, как, не замочившись, перебраться на другую сторону. Когда-то здесь был деревянный мост, но он сгнил и обвалился – у берега осталось лишь несколько обломанных столбов.

Бильбо встал на колени у кромки воды и, вглядевшись в противоположный берег, воскликнул:

– На той стороне лодка!