Жизнь в пространстве - Галина Рымбу

случившись однажды, они сходят с ума и набивают пустыню сияющим

оптоволокном; абсолютный свет надолго распределен над нами;

исключая тень состояний, длимся

Процесс

* * *

время как процесс не иссечено разрешениями

-

что-то, что не будет продолжаться, пока мы молчим (как богатые),

пересекая район, его центр

-

лук сушится на кухне, на полу, пока пишу это не в силах

запомнить

-

и ты,

хочешь сюда сесть, внутрь процесса, отец

* * *

что она делает после всего, там?

в темноте печет тесноту

ловко двигает сухими руками

сушит в ограде белье

для нас

а мы?

землю роем молодыми руками,

над ее домом,

устанавливая камень

-

свод памяти черным заполнен, забит

и движется к слеповладельцам

* * *

если бы могло

тело в среду

входить только как звук

-

если бы могло

сорванное

обратно, внутрь расти

-

и животные вместе с предками

двойными телами тогда бы вернулись

в дома где их ели

ничто пряча под веком

-

что случиться может

чтобы дольше и повсюду

удерживаться в любви

и смотреть не сдерживаясь

куда любишь

-

там

сообщение и земля

одно друг с другом

* * *

подруга – это рой

многих тел в одном

один и тот же разговор мы делаем много раз -

мозг зеркален капиталу и бьется в нем о твердое

пока пытаюсь таблетками сбить

тесный процесс

в котором все случается так, как будто давно случилось

* * *

в горячем воздухе был сон и комната двигалась вокруг сна,

пока лежала в позе эмбриона на мокрой кровати

и слушала их шаги

пока пришедшие устраивались как нужно

в движении лекарства гулкого как иероглиф

голова готовить ты голоден они ждут

скрываясь в дыхании комнаты гора которую принесли с

собой

по фрагментам под одеждами гора насилия

голова отбивается от сна а шея открывается

передавая потоки лекарства тебе

мышление магнитит: он голоден

в дыру вталкивает себя, мне

вижу

гора насилия

собранная простыми руками

посреди комнаты

и голос спускается к ней сверху комнаты голова

ты сказал ты голоден сказал: хочу

сон он может менять время

может удерживать нас здесь

в пустой среде шея сама двигается под

твоей рукой ты хочешь

ты хочешь это состояние

красный зверь который пришел с ними его твердый желудок

вибрирует и они

двигаются по комнате как родственники

которые ждут кого-то кто уже умер но еще не может выйти

позже

она сказала ей (туда)

воображение – это только комната в которой ты плачешь

но меня там нет поэтому

не могу взять тебя за руку

V

Космический проспект

Мой отец спит на полу

мой отец спит на полу, и мы ждем

его зарплаты, как чуда, как мессию, как в детстве, как конец света,

когда мы все вместе обожремся и умрем

и увидим сияние мира без времени, – так мы ждем,

вечерами вдавливая взгляды в наше единственное окно

в единственной комнате, покрытое серой фольгой от летнего солнца;

мой отец спит на полу

в кухне, а мы с мамой и с моим сыном в комнате и, кажется,

дышим синхронно, и ночью, просыпаясь, слышим друг друга;

на ТЭЦ-5 опять пробивают трубы и слышен их гул, а временами и рев

самой большой трубы, рассеянный по району – так, как будто бы он

выпрыгивает из неба и несется по нашей гнилой земле,

как злой дух. и август

синих быков своих гонит по темному небу, по нервным холмам

мусорных свалок, по заросшим прудам и дворцам

пригородных супермаркетов – к нашим сложным сообществам,

сбитым в один дом, один рой ума,

омывающий землю дурацкими слезами,

когда мы ждем зарплату отца и ругаемся,

потому что ее все нет, и мы не можем просто убить, попросить уйти

тех, кто виноват в этом; поэтому иногда

мы просто хотим убить друг друга,

когда август разрывает мозги своим черным свечением,

когда деревья становятся живыми и обнимают

пьяных людей на окраине, баюкают их, как малых,

опуская потом тихонько к мусорным бакам,

когда старый кот на кухне грызет сухой укроп и плачет неясно отчего,

чем-то животным.

мы хотим друг друга убить, как родные, но засыпаем снова,

и даже во сне мы с мамой ждем папиной зарплаты,

чтобы купить шампунь и гель для душа,

чтобы покатать моего сына на лодках,

чтобы сесть на маршрутку и поехать в центр на выставку цветов,

а еще, чтобы, наконец, поесть то, что хочется, есть и есть,

пока не кончится время; а папа спит на кухне и кашляет,

его легкие не распускаются алым цветком, как в поэзии, а глухо

бултыхаются внутри,

кожа мучается ночным запахом;

он спит и сам ничего не знает о своей зарплате,

он говорит во сне по-молдавски с братом.

Увидела своего первого парня

увидела своего первого парня, случайно – пошла по району на рынок

за дешевой краской и гелем для волос и увидела, что Толя стоит

у магазина «Одежда» в синей дутой куртке и дурацких джинсах,

огромный грузный мужчина, и тревожно смотрит

в непонятном направлении;

я быстро прошла мимо, как бы его не узнав,

может быть, и он меня не узнал из‐за короткой стрижки

и в целом гендерно неопределенного вида,

широкой кофты и штанов, ведь раньше я не выглядела так,

и нет никакой уверенности, что он вообще обращает внимание

на таких людей, на таких девушек,