Пьесы болгарских писателей - Орлин Василев

ко второму испытанию, кое господь на нас наслал. Оно будет потяжелей, говорит, потяжелей первого. Но оно нам на благо. Господь бог забавляется, говорит, да не забывается. Правда воспрянет, говорит, и все болгары соберутся под один кров — под крыло нашего возлюбленного царя».

Р а д и о н о в. Здорово говорил! Видно, поп знает толк в своем деле.

Ч е р н а я  М а р и я (продолжает). «Да поможем, говорит, в великом деле кто чем может. Коли кровь наша понадобится, и кровь отдадим…» (Крестится.) Видно, не насытилась еще его утроба деньгами… (Радионову.) Ирина вернулась?

Р а д и о н о в. Нет еще.

Ч е р н а я  М а р и я. Хоть бы какую хорошую весточку принесла, а то… в церкви одна грусть. Бабы головы повесили, слушают, а сами всхлипывают, ворчат, ропщут. Испеклась я в этом черном платье. Сниму я его когда-нибудь или нет? В турецкую — отец погиб, в балканскую — брата убили, а теперь, того и гляди, — мужа заберут. (Уходит.)

В е р а. Дядя, что это значит?

Р а д и о н о в. Ты же слышала. Дьявол прокрался в церковь, и поп его благословил, а мы стоим, связанные по рукам, и чего-то ждем.

В е л а. Но это безумие!

Р а д и о н о в. Согласен. Только разве нам впервой быть свидетелями безумия? (Все дальнейшее он произносит с привычной интонацией педагога, читающего лекцию.) Только два года назад, в тысяча девятьсот двенадцатом году, благодаря России образовался Балканский союз. Болгария, Сербия, Черногория и Греция объединились во имя святой цели: уничтожить остатки турецкого ига. Все передовые люди приветствовали этот союз. Его приветствовал лидер русских революционеров Ленин. Борьба была справедливой и победоносной. Турция потеряла почти все свои балканские владения. И что же? Война окончилась в конце мая тринадцатого года, а спустя месяц Фердинанд объявил войну вчерашним союзникам — Сербии и Греции! Разве это не безумие? Как и следовало ожидать, мы были побеждены. Кровью заплатил за это безумие болгарский народ. Смертью вашего отца заплатила за это наша семья. Научился ли чему-нибудь коронованный безумец? Нет. Он свел дружбу с немцами. И сегодня, спустя два года, он снова толкает наш народ в пропасть. Тысячу раз прав Шекспир — «во всяком безумстве есть своя последовательность».

Все подавленно молчат.

(Встает.) Нужно что-то делать, непременно нужно.

В е л а. У вас на это сил не хватит.

Р а д и о н о в. Да, сил нет. Но их надо найти. Корпели, трудились целых тридцать лет, а ради чего, спрашивается, ради чего?.. Как подумаешь, что какие-то безумцы растоптали все наши надежды, наплевали на наши жертвы… А ведь тут, в нашем селе, мы создали первую в округе социалистическую группу… Здесь мы пели «Интернационал» по-французски, здесь играли шиллеровских «Разбойников»…

В е л а. Боже! Но что можем мы?

Р а д и о н о в. Мы можем все, но мы ничего не делаем.

В е р а. Но это пока что далекая мечта, дядя.

Р а д и о н о в. Далекая оттого, что вы в это не верите. Одна рвется в Париж, другая твердит — я не героиня, а третий упаковывает портрет царя, чтобы не растрясло в дороге.

В е р а (неожиданно). Дядя, что нужно, чтобы стать сестрой милосердия?

Р а д и о н о в. Занятие не для тебя, племянница. Война — не театр. Не мечись, держись лучше около матери, она все сделает.

В е р а. Во время войны здесь страшно, дядя. Ничего не слышишь, не знаешь… Только сплетни, дурные сны… Я помню, как было в прошлую войну. Мы даже о смерти папы узнали слишком поздно…

В е л а. Во время войны тут с ума сойти можно.

Через калитку стремительно проходит пехотный капитан  Я с е н  К а р о л е в.

В е р а. А вот и сам Марс!

Я с е н. Здравствуйте, Вера. Добрый день, дядюшка. (Отдает ему честь.)

Р а д и о н о в. Добро пожаловать. Пришел как раз вовремя.

Я с е н. Добрый день, мадемуазель Палавеева.

Р а д и о н о в. Садись же. Говори, что тебя привело к нам?

Я с е н. Тетя вернулась?

Р а д и о н о в. Нет.

Я с е н. Она мне очень нужна. Только что получил телеграмму — приказано немедленно явиться в полк.

В е р а. Что-нибудь произошло, Ясен?

Я с е н. Ничего, ровным счетом ничего. Получил телеграмму, велел уложить мой багаж и пришел проститься с вами… А ты что-нибудь знаешь?

Р а д и о н о в. Что тут знать? Раз вызывают — значит, война уже объявлена.

В е р а. Дядя, что вы говорите?

Я с е н. Нет-нет, еще нет, но…

Р а д и о н о в. А какое настроение в казармах?

Я с е н. Отличное.

Р а д и о н о в (возмущенно). Не болтай глупостей. Слушай, Ясен, я твой дядя, твой учитель. Я учил тебя не только правильно писать, но и говорить правду… Почему ты лжешь?

Я с е н. Я не лгу, дядюшка. Я знаю наших солдат, они патриоты.

Р а д и о н о в. Знаешь… Ни черта ты не знаешь! Говоришь со мной, как лукавый царедворец с глупым царем.

Я с е н. Дядя, я не позволю тебе так говорить о царе. Если бы не он, Болгария теперь…

Р а д и о н о в (прерывает). Не оказалась бы в таком положении.

Я с е н. Но теперь мы все исправим. Сам видишь, что происходит на фронтах — Германия со своими союзниками бьет каждого, кто им противится. Это факт, мой старый учитель.

Р а д и о н о в. Эти факты завтра станут печальной историей, мой ученик. Вот уже больше двух лет народ на дне ада кромешного…

Я с е н. Мы вытянем его из этого ада… Во имя этого мы и будем воевать.

Р а д и о н о в. Значит, будете воевать?

Я с е н. Да, будем драться, куда бы нас ни послали.

Р а д и о н о в (в ярости). Ты, ты будешь драться? Да ты чуть что — бежишь к тетке, потому что у нее есть связи с дворцом. И ты смеешь говорить о священных правах, о патриотизме! Я-то знаю, как ты сражаешься и как добываешь ордена.

В е р а. Прошу тебя, дядя, прекрати этот разговор.

Р а д и о н о в. В прошлую войну отец едва вырвал его из рук военного суда за «уклонение от военной службы». А теперь он еще набирается нахальства говорить, что будет драться там, куда его пошлют…

Я с е н. Дядя, я не потерплю таких оскорблений…

В е л а. Прошу вас, не надо так громко… По улице ходят… услышат…

Р а д и о н о в. Пускай все слышат, какие это патриоты, которые снова жаждут войны.

Я с е н (примирительно). Напрасно горячишься. Это будет не война, а прогулка… Здесь она уже на исходе.

Р а д и о н о в. А хорошо ли ты знаешь идола, которому поклоняешься?

Я с е н. Ты не можешь понять, что история пишется только раз.

Р а д и о н о в. Слушай, Ясен, на Балканах сталкиваются все ветры. Мы живем на вулкане.

Я с е н. И вопреки всему Фердинанд удержится на этом вулкане, потому что он — сила.

Р а д и о н о в (снова приходит в ярость). Не он сила, друг мой, а мы слабы, мы!

Я с е н. Он гораздо умней, чем мы думаем. Ведь только он может правильно решить, когда пустить в ход дипломатическую хитрость, а когда — меч воинов.

Р а д и о н о в. Этим мечом по вашим бы головам, да некому…

В е р а. Дядя, дядя…

Я с е н. Перестань же, дядя! Нельзя играть в политику, когда нам предстоит вписать