Второй шанс для тирана. Том 4 - Саша Белова

такой легкой, такой хрупкой. Я чувствовал биение ее маленького сердца прижатого к моей груди. В детской горел неяркий ночник. Я аккуратно опустил дочь на матрас, накрыл ее одеялом до самого подбородка. Соня так и не проснулась, лишь что-то невнятно пробормотала во сне и свернулась калачиком.

— Спокойной ночи, мышонок. Папа рядом, — едва слышно прошептал я, поправив одеяло, и на цыпочках вышел из комнаты, оставив дверь чуть приоткрытой.

Я выдохнул, разминая шею. Внутри разливалось приятное чувство выполненного долга. Я был уверен, что Аня, уставшая за день, уже ушла к себе в комнату. В конце концов, это был долгий и эмоциональный день.

Я направился на кухню, чтобы убрать со стола чашки и крошки. Но кухня была пуста. Стол был идеально чистым. Ваза с цветами стояла на месте, но посуды уже не было.

Я нахмурился, развернулся и пошел в сторону гостиной. И замер на пороге. Свет от большой потолочной люстры был погашен. Горел только высокий торшер в углу, бросая на ковер мягкий, золотистый полумрак.

Аня не ушла спать. Она была здесь. Сидела на диване, поджав под себя ноги. На низком журнальном столике перед ней стояли две чашки с горячим чаем и кофе. Наши чашки. Она перенесла их сюда.

Аня посмотрела на меня. В полумраке ее глаза казались огромными и бездонными. В позе не было скованности, она не вжималась в спинку дивана, как раньше. Она просто ждала меня.

Эта сцена... этот полумрак, горячие напитки, ждущая женщина. Это было похоже на настоящую, нормальную семейную жизнь, о которой я мечтал с первого дня в этом теле.

Я сделал шаг в комнату. Стараясь не нарушить хрупкую атмосферу, направился к своему привычному месту — глубокому креслу, стоящему напротив дивана. Я всегда садился туда вечерами, чтобы держать дистанцию, не вторгаться в ее личное пространство и не провоцировать.

Я уже взялся за подлокотник, собираясь опуститься в кресло, как вдруг меня остановили.

— Максим, — нежный голос разошелся по комнате.

Я остановился. Поднял глаза. Аня убрала ноги с дивана, опустив их на пол. Чуть сдвинулась в сторону. А затем ее рука с тонкими пальцами похлопала по обивке дивана рядом.

— Садись сюда, — добавила она.

Насладившись дозволением, я медленно разжал пальцы на подлокотнике кресла. В несколько шагов обогнул столик и опустился на диван. Я не стал садиться вплотную, оставив между нами около двадцати сантиметров, чтобы дать ей воздух. Диван мягко прогнулся под моим весом.

Несколько секунд мы сидели молча. Я взял со столика свою чашку, чтобы занять руки, которые вдруг начали предательски дрожать от накатившего волнения.

— Она уснула еще до того, как голова коснулась подушки, — негромко нарушил я тишину, глядя в свою чашку.

— Она так ждала этого дня, — Аня улыбнулась. — И ты сделал его для нее идеальным. Спасибо тебе. За платье, за букет... за то, как смотрел на нее сегодня.

— Это самое малое, что я мог сделать. Она моя дочь. Я люблю ее.

Я поставил чашку обратно на стол, поняв, что не смогу сделать ни глотка. Аня тоже не притрагивалась к чаю. Она повернулась ко мне. Ее взгляд стал задумчивым. Игривость ушла, уступив место чему-то очень серьезному, драматичному.

— Ты изменился, — ее голос дрогнул, понизившись до шепота. Это была констатация факта, к которому она шла все эти недели. — Очень сильно изменился.

Я не отводил глаз. Позволил ей заглянуть мне в душу.

— Я смотрю на тебя... — она продолжила, — и иногда мне кажется, что я вообще тебя не знаю. Твои жесты, твой голос, то, как ты решаешь проблемы. Твое отношение ко мне. К Соне. Раньше... раньше я вздрагивала от звука твоих шагов в прихожей. Я жила в постоянном ожидании. А сейчас... Сейчас я жду наших завтраков и твоего возвращения.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Я чуть подался вперед, сокращая эти жалкие двадцать сантиметров между нами.

— Аня, — мой голос был низким от сдерживаемых эмоций. — Того человека, которого ты боялась, больше нет. Он умер. Я клянусь тебе всем, что у меня есть, что никогда не вернусь к тому, кем я был.

Я видел, как расширились ее зрачки, впитывая каждое мое слово.

— Я знаю, что между нами были годы боли, — продолжал я, глядя прямо в ее глаза. — Знаю, что разрушил почти все. И я не прошу тебя забыть это по щелчку пальцев. Я буду доказывать тебе каждый день, каждым своим поступком, что я другой. Сделаю все, чтобы вы с Соней приняли меня. Чтобы ты была счастлива в этом доме.

Я сделал короткую паузу, собирая в кулак всю свою смелость. То, что я собирался сказать сейчас, было самым большим риском. Но я должен был это озвучить.

— И я сделаю все... — я чуть понизил голос, переходя на шепот, — все, что в моих силах, чтобы ты смогла снова меня полюбить.

Аня смотрела на меня. В ее глазах блестели слезы. Губы растянулись в нежной улыбке. Она больше не отодвигалась, не закрывалась.

— Я хочу тебе верить, — прошептала она так же тихо. Слезинка сорвалась с ресниц и покатилась по щеке. — Последние недели… были самыми счастливыми в моей жизни.

А затем произошло то, чего я не ожидал. Аня медленно, словно во сне, подняла правую руку. Пальцы коснулись моей щеки. Ладонь прижалась к коже. Я замер, боясь пошевелиться, спугнуть ее.

Я закрыл глаза на долю секунды, впитывая эту ласку, о которой так отчаянно мечтал. Моя рука сама собой поднялась и легла поверх ее ладони, прижимая ее к моему лицу чуть сильнее.

Когда я открыл глаза, лицо Ани было уже совсем близко. Она сама подалась вперед. Ее ресницы трепетали, дыхание обжигало мои губы. Притяжение между нами достигло точки невозврата.

Я отпустил ее руку, плавно перенес свою ладонь на ее затылок, зарываясь пальцами в шелковистые волосы. Второй рукой обнял ее за талию, притягивая к себе. И наши губы встретились.

Это был первый настоящий поцелуй за многие годы ее суровой, полной слез жизни. И первый поцелуй в моей новой жизни. Я коснулся ее губ невероятно бережно, словно прося разрешения. Ее пальцы, лежавшие на моей щеке, скользнули на мою шею. Она ответила взаимностью.

Поцелуй стал глубже. Нежный, сладкий, отчаянно желанный нами обоими. В нем был вкус чая, вкус пролитых слез и вкус сгоревших мостов прошлого.

Она прижалась ко мне всем телом, ее грудь тяжело вздымалась, прижимаясь к моей. Я вливал в этот поцелуй всю ту любовь, нежность и защиту, которую копил в