Носитель: Цена знания - Иван Несветов

— Соул проявил аномальную способность к сокрытию следов, — процедил Дрейк, чувствуя, как его авторитет утекает сквозь пальцы. — Вероятность того, что Архив активировал подпрограммы маскировки...

— Нам не нужны оправдания вероятностями, — отрезал Четвертый.

Шестой Хранитель, завершая круг, наклонился вперед из тени своей ниши.

— Вы истратили свой кредит доверия в пустых шахтах, полковник. Теперь вы будете действовать тихо. Никаких взрывов. Никаких «певчих птиц» над жилыми кварталами. Магистериум не должен иметь поводов для прямого вмешательства в наши протоколы безопасности.

Первый Хранитель снова взял слово, и свет ламп холодно блеснул на его золотой маске:

— Найдите его, Дрейк. Найдите без шума. Если Архив попадет в руки Варна или уйдет в Нижний город к этим паразитам... мы сотрем ваш код из реестра Ордена. Вы станете «ошибкой форматирования». Вы понимаете тяжесть этого диагноза?

— Да, Верховные Хранители, — Дрейк склонил голову. В его глазах, скрытых за линзами шлема, разгоралось белое пламя.

— Свободны. Отрабатывайте свой долг перед Системой.

Дрейк развернулся и пошел к выходу сквозь живой коридор из шести неподвижных изваяний. Каждый его шаг гулко отдавался в тишине зала. Он знал: теперь это личное. Райан Соул не просто украл Архив. Он заставил Дрейка оправдываться перед Гексаграммой. Он сделал полковника — безупречный инструмент Ордена — неэффективным.

Выйдя на балкон Цитадели, Дрейк посмотрел вниз, на море огней Столицы. Где-то там, среди сотен тысяч серых теней, прятался человек, который сломал его жизнь.

— Я найду тебя, Соул, — прошептал он, глядя на район Ткачей, окутанный густым смогом. — И когда я тебя найду, я позабочусь о том, чтобы ты пожалел о каждой секунде своей лишней, бесполезной жизни.

Глава 9

Из рабочего дневника следователя Варна

«Дело Соула-старшего — это выжженная земля. Хранители подчистили всё: медицинские карты, протоколы допросов, даже списки посещений в "Тихой гавани". Обычного сумасшедшего так не прячут. Значит, Томас Соул не просто бредил. Он наткнулся на грязь, которую Орден считает своей частной собственностью. И теперь они охотятся за его сыном с такой яростью, будто мальчишка унес с собой ключи от их сокровищницы».

Игнасио Варн сидел в своем кабинете, глядя на пустую папку. Перед ним лежал единственный уцелевший документ — старая квитанция из прачечной лечебницы, на обороте которой чьей-то дрожащей рукой было нацарапано: «Оно не ломается. Оно просто ждет».

— Это всё, что у нас есть, Ленц, — Варн бросил бумажку на стол. — Обрывки бреда и пустые архивы. Хранители стерли Томаса из истории города.

Ленц, стоявший у дверей, неловко переступил с ноги на ногу.

— Господин следователь, я опросил санитаров, которые работали в «Гавани» семь лет назад. Один старик вспомнил, что Соул-старший перед смертью перестал кричать. Он просто сидел и смотрел в стену, шепча числа. А потом пришли люди в серых плащах, и через час констатировали смерть от остановки сердца. В сорок пять лет.

Варн медленно снял очки и принялся их протирать.

— Остановка сердца у здорового мужчины сразу после визита Ищеек. Как удобно. Хранители что-то искали у него в голове, Ленц. Какую-то информацию, которую он успел подсмотреть в их закрытых секторах. И теперь они уверены, что эта информация — или доступ к ней — каким-то образом перешла к Райану.

— Но Райан — обычный кодификатор, — возразил Ленц. — Он семь лет перекладывал бумажки. Если бы он что-то знал, он бы уже давно это продал или сбежал.

— В том-то и фокус, — Варн поднял палец. — Он не знал. До того дня. Что-то произошло в Департаменте. Какой-то инцидент, что-то, что Орден старается скрыть ценой жизней и разрушений. Дрейк ищет не преступника. Он ищет улику. Живую, ходячую улику, которая может разрушить их миф о непогрешимости.

Варн встал и подошел к окну, за которым Столица тонула в утреннем смоге.

— Нам не нужны их отписки. Нам нужен сам Райан. Я хочу посмотреть ему в глаза и понять, почему из-за него полковник Ордена готов превратить пригороды в пепелище.

Чердак мануфактуры дрожал от работы ткацких станков. Для Райана этот гул больше не был шумом — это был ритм. Код, записанный в вибрации половиц.

Он сидел у окна, глядя на свои руки. Бинты, которыми Элиза вчера перевязала его ладони после «инцидента с гвоздём», казались ему чужеродными наростами. Он видел их. Он знал, что они там. Но для его мозга левой и правой кистей не существовало. Были только векторы силы и точки захвата.

Элиза подошла сзади. Она принесла миску с горячей кашей — скудный завтрак, добытый у Спицы.

— Поешь, — тихо сказала она, протягивая ему ложку.

Райан взял её. Его пальцы сомкнулись на черенке с пугающей, выверенной точностью. Никакого лишнего движения. Никакого естественного подрагивания.

— Я не чувствую тепла, Элиза, — произнес он, глядя на пар, поднимающийся от миски. — Я вижу, как расширяются поры на моей коже от пара. Я знаю, что температура воды около шестидесяти градусов. Но я не чувствую... уюта.

Она присела рядом, заглядывая ему в глаза.

— Райан, посмотри на меня. Ты здесь. Мы в безопасности.

— Безопасность — это переменная, — его голос стал плоским, лишенным интонаций. Зрачки расширились, заполнив почти всю радужку. — В радиусе пятисот метров — триста двенадцать человек. Из них сорок восемь — потенциально опасны по антропометрическим данным. Семь путей отхода. Вероятность обнаружения в ближайшие три часа — четыре процента.

Элиза вздрогнула. Она знала этот тон. Это не был Райан. Это был «Он» — тот холодный, эффективный алгоритм, который брал управление, когда Райан начинал бояться.

— Замолчи! — она резко схватила его за ладони, сжимая их изо всех сил. — Перестань считать! Перестань быть машиной!

Райан замер. В его голове в этот момент вспыхнула красная строка: «Внешнее воздействие. Давление на пястные кости: 12 Ньютонов. Угроза: отсутствует. Рекомендация: сохранять неподвижность».

— Я не могу, — его голос дрогнул, и на мгновение в глазах промелькнула прежняя, человеческая мука. — Оно само, Элиза. Оно выключает меня, когда мне страшно. Как будто страх — это короткое замыкание, и система просто... отсекает его, чтобы я не сгорел. Но вместе со страхом уходит всё остальное.

Он высвободил руки. Его движения были слишком плавными, слишком грациозными для обычного клерка.

— Вчера,