Приход луны - Евгений Иосифович Габрилович

С е р г е й. Ладно прикидываться! А то ты газет не читаешь?

С у т е й к и н (тактично). Ну, может, пропустил… А по партийной линии как?

С е р г е й. Тоже всыпали, будь здоров. В общем, хорошего мало. Ходишь, точно с тебя штаны сняли.

С у т е й к и н. Что ж поделаешь? Помнишь, у Горького Алексея Максимовича сказано: «Не глотал бы мух, не вырвало бы!»

С е р г е й (невесело). Наизусть помнишь?

Сутейкин смеется, берет его под руку. Идут рядом.

С у т е й к и н. И Наталья Владимировна здесь?

С е р г е й. Нет. Она теперь учительница. Институт кончила.

С у т е й к и н (радостно). Ну? Молодец! А чего ж она сюда-то? Или здесь школ нет?

С е р г е й (не сразу). Разошлись мы. Ушла она от меня.

Сутейкин долго и ошарашенно смотрит на Сергея.

С у т е й к и н. Ладно врать-то! Никогда не поверю!

С е р г е й. Нет, нет, факт.

С у т е й к и н. Да-да-а!.. Происшествие!.. (Пауза.) А ты-то как? Все любишь ее?

С е р г е й (искренне и просто). Да. Очень. Проглядел я Наташку, Сутейкин… Вот люди домой спешат, а мне идти некуда. Один остался. Как перст.

С у т е й к и н. Ну и ну!.. А ведь как любила! Бывало, идет — светится вся.

С е р г е й (хмуро). Ну, светится, не светится — теперь уже поздно руками махать! Мне винить некого. Сам во всем виноват. Да и в общем, одно к одному.

Протягивает руку, молча отходит. Сутейкин окликает его:

— Сергей Терентьевич!

Тот останавливается. Сутейкин подходит.

— Ты вот что, — говорит он, подыскивая слова. — Ты не горюй. Мало чего в жизни бывает. Ну, проштрафился, сплоховал, поучили тебя. Значит, что же: надо, брат, сызнова начинать. Уж такой закон.

С е р г е й (не поднимая головы). Нет, брат, сызнова не начнешь. Сызнова поздно. Силы уже не те. Трудно.

С у т е й к и н. Мало ли чего в жизни трудно? Трудно, а надо.

Сергей идет дальше. Дождь перестал, но по-прежнему низко бегут тяжелые тучи. Сергей подходит к берегу, спускается к парому.

…Надвигались ранние сумерки, когда Сергей подходил к своему жилищу — стандартному, временному, наскоро поставленному домику. Вошел в небольшой дворик, где еще лежали неубранные стружки. И вдруг остановился. На крыльце домика стоял мальчуган в городской одежде, который так и застыл при его появлении. Потрясенный Сергей вглядывался в близкие, родные черты этого детского личика. А мальчик держал в руке мяч и не шевелился, словно перед ним было нечто очень памятное, но уже потускневшее.

Так и стояли они — Сергей и мальчик, — пока Сергей глухо не позвал:

— Тихон!

Мальчуган со всех ног бросился от него в дом.

Сергей медленно поднялся по ступенькам на крыльцо и здесь снова остановился — у него захватило дыхание. Он сделал шаг к дверям. Взялся за ручку. Опять остановился. Наконец подавил волнение. Вошел.

Наташа стояла перед раскрытым чемоданом в неубранной, неуютной комнате, носившей обычные черты холостяцкого пребывания. Она вынимала вещи, раскладывая их на стуле и кровати. Перед ней стоял Тишка, глядя на дверь, в которую входил отец.

— Мама! Смотри!..

Наташа медленно повернулась к Сергею. Тишка укрылся за ее спиной, вцепившись в платье.

Сергей перевел глаза с нее на Тишку, потом опять на нее и хмуро, словно и не было в нем великой радости и волнения, проговорил:

— Совсем ребенка от отца отучила!

— Тишенька… Что же ты, — подтолкнула она Тишу к отцу. Но мальчуган продолжал стоять за ее спиной.

Наташа сказала:

— Просто он немножко отвык от тебя.

Сергей, не снимая плаща, сел, достал не торопясь папиросу и закурил. Наташа тоже села. В комнате быстро темнело — ранний вечер глубокой осени. Наташа вздохнула, провела пальцем по газете, разостланной на столе, и спросила:

— Как ты здесь живешь, Сережа?

— Спасибо, отлично! — сказал он.

И с мрачным недоброжелательством, стараясь не глядеть на нее, добавил:

— А ты что же, спасать меня приехала?

Она ничего не ответила.

С е р г е й. Как понимать твое появление? (Он подождал ответа.) Что это? Жалость? Супружеский долг? Или, может быть, акт великодушия? Так напрасные хлопоты. Я сам выбрал это строительство, и, кстати, очень доволен.

Наташа взглянула на Тишу.

— Тишенька, иди погуляй!

Тиша, оглянувшись еще раз на отца, вышел.

С е р г е й (язвительно). Смотри, какой стал послушный.

И вдруг заботливо крикнул вслед сыну:

— Только не выбегай на улицу!

Они остались вдвоем. Сергей встал и прошелся по комнате, по-прежнему не снимая пальто…

С е р г е й. Что же ты молчишь? Ребенок ушел, говори.

Наташа сказала с горечью:

— Сережа, зачем ты передо мной притворяешься? Зачем ты делаешь вид, что тебе легко и спокойно?

С е р г е й. Ну, допустим, не легко и не спокойно. Тебе-то что?.. Для чего ты приехала?

Стало почти совсем темно. Но они не замечали этого и не зажигали лампы.

Н а т а ш а. Приехала просто потому, что иначе жить не могу.

С е р г е й. А раньше могла?

Н а т а ш а. Сережа, мы оба в жизни наделали много глупостей, неужели нужно их повторять?

С е р г е й (с насмешкой). Какие же глупости ты наделала? Наоборот. Ты хотела стать учительницей — ты ею стала. Ты считала, что твой муж — дрянной человек, ты его бросила. Все очень разумно. Зачем же теперь тебе делать глупости? Зачем ты здесь? Пожалуйста, уезжай!

Резким движением он загасил папиросу и вышел из дома. Близилась темная, ветреная ночь. Он шагал сперва по дороге, потом сбился и пошел напрямик лугами, затем лесом. Он шел по холодной сибирской земле, под свирепыми ударами ветра, пробираясь сквозь кустарник и бурелом, настолько занятый своими мыслями, что не замечал ничего вокруг. Вышел к реке и долго стоял на берегу, где ветер так и рвал прибрежные ивы. Потом — куда-то в болото, затем — опять в лес.

Шло время. Кончалась ночь, а он все шагал и шагал, натыкаясь на деревья, останавливаясь, проваливаясь в какие-то ямы. Его действительно точно носило по земле.

Тишка спал ровно и сладко посапывая. Наташа стояла у окна и видела в сером сумраке начинающегося утра, как вернулся Сергей. Он быстро вошел в комнату.

— Наташа! — окликнул он. — Ты здесь?

И в испуге переспросил:

— Ты здесь?

Она подошла к нему и тихо коснулась руками его груди.

— Знаешь, я ехала сюда и все думала, вспоминала всю нашу жизнь. Ты помнишь наш самый первый разговор… На берегу Волги?.. Ты говорил тогда, что любить — это когда все в жизни вместе, всегда вместе, до самого конца… Почему же тогда, еще совсем молодыми, мы понимали это? Ведь понимали же! А прошли годы, и мы оказались врозь. Почему это, Сережа?

Она подождала ответа и продолжала:

— Как же это могло случиться, Сереженька? Как мы могли это допустить?

Он вдруг протянул к ней руки, прижал ее голову к своему лицу.

— Ах, Наташка моя, Наташка!.. Я, я во всем виноват! — сказал он с той