Потусторонние встречи - Вадим Моисеевич Гаевский

Но здесь угадывается и более широкий смысл, исторический, а не узкобалетный: здесь Европа как бы благословляет Россию. Здесь стойкое убеждение в том, что будущее принадлежит России, как прошлое принадлежит Европе, светлое будущее только у нас, светлое прошлое только у них, и так думали многие лучшие люди нашей страны, так мог думать Чайковский. Так мог думать и обрусевший француз Мариус Петипа, поставивший самый солнечный – единственный солнечный – балет, посвященный лучезарному прошлому Франции, Франции великого короля, покровителя искусств, посвященный лучезарному будущему России. России великой танцовщицы и актрисы, балерины Авроры, балерины зари, приносящей с собой самое главное, самое необходимое, самое ценное – свет неумирающего искусства.

А злую фею Карабос, проклятое прошлое русской истории, стремившуюся остановить ее ход, увозят со сцены как пленницу в заключительном праздничном шествии-апофеозе.

Хореография, художественный классический танец – вот, повторим, где присутствует Петербург, зашифрованный Петербург, Петербург в окружении теней галантного Версаля. Но в одной из сцен, возможно прекраснейшей, все пересекается очень легко, как будто невозможно существование порознь, французское и российское, парижско-версальское и петербургское, соединяясь в одном танце, создавая единый образ. Повторим еще раз: «Спящая красавица» – спектакль даров, в каждом акте приношения и подарки, подарки-вариации, подарки-цветы, подарки-драгоценности, и среди них самый бесценный подарок – большой кордебалетный вальс с гирляндами (у мужчин), с цветочными горшочками (у дам), исполняемый в начале первого акта. Самый впечатляющий эпизод в огромном спектакле, полном сюрпризов, и он выглядит как дар кордебалета, преподносимый солирующей балерине.

По сценарному плану Петипа вальс танцуют поселяне и поселянки, пришедшие отметить день рождения Принцессы Авроры. По балетному смыслу это кордебалетный хореографический вальс, основанный на вальсовых фигурах классического танца. А по театральному смыслу – несравненный и несравнимый образ так называемого галантного века, замечательно изысканный, замечательно монументальный. Участвуют шестьдесят четыре участника, тридцать две пары, дамы и кавалеры, одетые по воображаемой полупридворной, полупростонародной моде. После вступления и начальных тактов между геометрически правильными рядами появляются шестнадцать детских пар, тоже одетых как дамы и кавалеры. У дам в руках горшочки, у кавалеров гирлянды, которые кавалеры ритмически сплетают и расплетают. Все это чрезвычайно эффектно, но бесконечно изобретательный балетмейстер не довольствуется только этим эффектом. Он вводит в действие изящнейшую подробность. Наблюдательный Федор Лопухов так описывает гениальную находку балетмейстера-стилиста: «…возник замечательно точный по стилю образ. Мужчины скрещивали в руках гирлянды, и в образовавшейся рамке из гирлянд показывалась головка то девочки, то женщины… – образ типично французский»[7]. Образ галантного века – повторим, но с одной оговоркой: на галантных празднествах вальс не танцевали. Танцевали менуэт, гавот, паспье, ригодон – все, что в «Спящей красавице» танцуют на отдыхе возвращающиеся после охоты «герцогини и баронессы, графини и маркизы» (Петипа превосходно знал, что такое историко-бытовой танец). Но вальс не был распространен и получил признание и подлинную популярность с начала XIX века, когда его танцевали на балах и когда в классической музыке его обессмертили в Европе Вебер, Берлиоз и Шопен, у нас Глинка и Чайковский. А в балете вальс обессмертил Петипа, одев его в трехцветный костюм и увидев в нем танцевальный образ блистательного Санкт-Петербурга.

Тут надо заметить, что почти все предыдущие века были обозначены каким-то обобщающим словом: век Просвещения – XVIII век, Галантный век – XVII век, три века Ренессанса, Треченто, Кватроченто, Чинквеченто, три века готики, романские века, и лишь XIX век не получил никакой односложной исторической оценки. Хотя было все, чем должен быть славен великий век: великие революции, великие войны, великие научные открытия, великие свершения в искусстве и литературе. Но слова-итога или образа-итога так и не нашлось. А Петипа нашел и дал его, но не в слове, а в танце. XIX век в балете Петипа – это век вальса.

Век Петипа

«Спящая красавица» основана на тонкой игре эпох – исторических, реальных, и художественных, отчасти вымышленных, идеальных. Историческая эпоха одна – так называемый Галантный век, хотя и предельно расширенный в своих хронологических границах. Дана предыстория (в Прологе), показан полный расцвет (в первом акте), продемонстрировано позднее время (второй и третий акты). По либретто действие Пролога отстоит от первого действия на двадцать лет, а второй и третий акты проходят еще через сто лет, и это движение сказочного времени учтено и в декорациях, и в костюмах. Но в целом вся сценография объединена под общим образом Галантного века. И вся сложная – фантастически сложная – режиссура спектакля. В ярчайших эпизодах, в не очень заметных деталях воспроизведена обрядовая сторона Галантного века, как и его театральный характер. А самое замечательное в «Спящей красавице» то, что бытовые обряды французского придворного мира XVII века неотделимо соединены с профессиональными обрядами петербургской балетной школы конца XIX века. С одной стороны, разработанная культура приемов, подношений, выходов и уходов; с другой стороны, так же разработанная культура больших и малых па: антре, адажио, вариации и кода. И это единство обрядовой эстетики, профессиональной, художественной, и придворной, бытовой, проведено через весь спектакль, а особенно выразительно представлено в большом адажио первого акта. Его называют адажио с четырьмя кавалерами, а нередко и адажио с розой. Там все это есть: и розы, и четыре кавалера, в одно и то же время учтивые женихи-принцы, вручающие принцессе цветы, и ловкие внимательные партнеры, протянутой рукой поддерживающие балерину, долго стоящую в неустойчивом аттитюде. Четыре поддержки – они же четыре предложения руки, опять-таки профессиональный смысл мизансцены неотделим от смысла житейского, матримониального, галантное празднество не случайно напоминает балет. Но главное украшение адажио, придающее абстрактной хореографической структуре живой и чарующий характер, сами эти розы, сразу возвращающие спектакль к обычаям и стилистике Галантного века. Но как ведет себя именинница, принцесса Аврора? Она поочередно принимает дары, а потом их отбрасывает в сторону довольно небрежным жестом. Это жест разрыва с галантным праздником и с Галантным веком. Принцесса Аврора становится прима-балериной петербургского балета. Она и стремится в другой век, туда устремлены ее высокие летящие арабески. Балетоведы удивлялись: почему-то Петипа нарушает принятый им план и диагональ на высоких поддержках проводит один принц, а не все четверо принцев. А потому, что здесь он уже совсем не принц, а всего лишь партнер в классическом дуэте, и потому, что большая диагональ тоже не принадлежит любившему паркетные шажки Галантному веку. Петипа все сделал, чего ждал от него Всеволожский, директор Конторы, поставил великий парадный спектакль во славу Луи Каторза и его эпохи, но хореографию