После войны - Алексей Алексеевич Шорохов

Выстрел раздался сразу.

Волка сильно толкнуло, и он повалился, схватившись за правую ногу в районе икры.

– До этого ты просто вонял, а теперь будешь смердеть. Бросьте ему бинт, пусть перемотается.

После этого командир резко повернулся к отхлынушей от него толпе, там, кроме зеков, набралось поглазеть уже достаточно и доброволов.

– Мужчины, – сказал Викинг зекам, – вы сюда приехали воевать. Чтобы заслужить волю. Не сбежать, а заработать, если понадобится – кровью. Ваши УДО, уже подписанные, лежат у меня. Мне не важно, что у вас было в прошлом. Просьба только одна – не обосритесь. Как вот эта вот тварь.

…Волк еще некоторое время выл в яме, потом ему бросили пятишку воды, мыло и белье, какое нашли: трико, тельник, безразмерные трусы.

Так его и повезли в госпиталь. С неопасным, сквозным.

Хотя он и тщательно отскребался чуть ли не весь следующий день, другие «трехсотые» из его группы, когда тронулись, забились от него в дальний конец «буханки».

То ли воняло, то ли им просто было западло рядом с ним.

IV

Рывок

На аэродром Северный в Ростове их доставили на удивление быстро, он был неподалеку от Центрального клинического госпиталя.

Ходячие выгрузились из медицинского «пазика» прямо на взлетке, там стоял, склонив под тяжестью четырех моторов крылья, усталый военно-транспортный гигант Ил–76.

Открытая аппарель ждала пассажиров.

Привезли лежачих, их выносили на носилках и укладывали возле самолета.

Одного, с перебинтованной ниже колена ногой и почему-то босого, положили прямо на траву.

Вечерело, становилось прохладно.

Аким подошел к санитарам, сказал, что парня надо положить на носилки, тапки ему какие-нибудь дать.

После недолгих согласований босого раненого положили наконец на носилки, и он устало прикрыл глаза. Руки с татуированными пальцами прижал к подбородку, одет он был тоже как-то нелепо: трико, тельняшка.

Это был Волк.

Вскоре стали подъезжать скорые, из них выносили «тяжелых». Человек шесть несли с включенными аппаратами искусственного дыхания, их разместили первыми, фиксируя в специальных койко-местах в салоне. Каждого сопровождал медперсонал.

Потом посередине салона в несколько этажей разложили лежачих на носилках. Которые тоже закрепили. После них в салон потянулись ходячие, Аким увидел, куда положили Шрека, и протиснулся к нему.

Макс днем раньше был эвакуирован в Питер. Память к нему вернулась, но голова по-прежнему болела, и глаза были красные. Контузия – вещь подлая, неизвестно, когда и где аукнется.

Вот и отправили его в специализированное отделение. Повезло…

– Привет, братишка! Думал, один полетишь? – Аким подсел к Шреку, тот довольно заулыбался.

– Смотри, «тяжелые»…

Обвешанные пикающей сложной апаратурой, ребята с закрытыми глазами лежали тоже посередине салона, в хвосте самолета. Пикало ровно, значит все у них был нормально.

– Ничего, два часа, и в Москве, там парней поднимут!

– Дай Бог, дай Бог! – пробормотал Вадик, он усиленно вертел головой, с носилок было неудобно осматривать салон, наверное, Яшу искал…

– Гляди-ка, – чуть не закричал Шрек, – Кэп!

В самом начале салона по их борту, почти у самой кабины летчиков сидел майор в новенькой форме, чисто выбритый, скорее всего, и надушенный, хотя последнее Аким додумал от себя – спертый запах немытых, гниющих тел, спиртовых растворов, бинтов, густой дух санитарного военно-транспортного борта забивал все.

– Он что же, сука, «пятисотится»? Он же из нашей бригады, за старшего офицера оставался! Кто же на передке теперь нашими командует? – Шрек, если бы мог, вскочил бы на ноги и пошел к майору.

Но ходить он не мог.

Ему поставили диагноз растяжение (помимо пробитой навылет осколком ноги). В Москве выяснится – хрен там, накрылось колено, разрыв связок!

С Акимом военмеды тоже недомудрили – помимо осколочных головы и руки констатировали ушиб правой стороны груди.

Ушиб так ушиб, огромная гематома уже начинала рассасываться.

Беда в том, что ни вдохнуть, ни выдохнуть Аким нормально не мог. Чихать или смеяться было вообще мукой. Вставать и поворачиваться – тоже.

Позже уже гражданские медики диагностируют перелом пяти ребер.

Но это будет потом.

А сейчас их ждала Москва…

* * *

В одинцовский филиал госпиталя имени Вишневского их привезли уже ночью, приехавших сразу прогоняли через КТ и распределяли по отделениям.

Все отделения – от нейрологии до гинекологии – работали на прием раненых. В Вишневского в коридорах раненых уже не было, там на мягких креслах и диванах обосновались срочники и волонтеры, помогавшие медперсоналу.

Шрека с Акимом распределили в гастрологию. Спустя где-то полчаса к ним в палату привезли еще одного с их «семьдесят шестого», того босого пассажира с наколками в трико.

– Волк, – представился он.

Аким про него ничего не знал, спецконтингент привезли в отряд уже после того, как он «затрехсотился». Поэтому спросил:

– Откуда?

– Из-под Курдюмовки.

– Братишка, так и мы со Шреком оттуда…

Но братишка оказался неразговорчивым.

Отвернулся к стене и заснул.

Рана у него оказалась пустяшная, и он, минуя костыли, уже через несколько дней начал ходить с палочкой.

Узнав, что так можно, Волк раскрутил женщин, приходивших волонтерить в отделение, на телефон с симкой.

И стал пропадать в коридоре, зависая на трубке.

Он (да и все в палате) приоделись, волонтеры приносили все – начиная с мыльно-рыльных принадлежностей, заканчивая шортами, футболками и толстовками.

Волка наконец обули, принесли и шлепанцы, и кроссовки.

Раненые, как дети, не наигравшиеся в войнушку, разбирали шорты, футболки в «цифре» и «мультикаме», только Волк оделся по гражданке.

Про себя он особо не рассказывал, жетон с литерой «К» не спрячешь, когда в одной палате – то уколы, то капельницы, поэтому честно признался, что «Шторм Z», а больше…

«Ну не хочет говорить человек и не хочет», – решил Аким и не приставал к нему с распросами.

Хотя узнать за Курдюмовку очень хотелось.

Кроме Волка, Акима и Шрека в палате было еще несколько эсвэошников и один капитан, связист, небоевой.

С подмосковного узла связи.

Привезли его с подозрением на панкреатит, а дальше и пошло, и поехало. Панкреатит быстро отменили, но зачем-то послали его на генную экспертизу.

Капитан нервничал больше, чем Серега со своей культей.

– Я свое уже отпереживал под Клещеевкой, – говорил Серега, – когда руку осколком отхватило. А вот Капитана жаль…

Связист держался, все-таки кадровый офицер, вокруг хоть и боевые парни, фронтовики, а все ж рядовые да сержанты.

Да, держаться-то он держался, но, когда диагноз уточнили, стал задумываться. И начал на службы ходить в маленький храм при госпитале.

Аким не пытался что-то сказать или спросить у него, просто, когда встречались в церкви, улыбались друг