После войны - Алексей Алексеевич Шорохов

а главное – объяснять своей маме, почему та не сможет отдохнуть с дочерью и внуками там, куда они давно уже собрались поехать на целых семь дней, – в Петербурге.

Все это Аким понял мгновенно.

Жена настороженно молчала, но он-то чувствовал, как все у него внутри пришло в движение и что если сейчас не прервать разговор, то взорвется.

Не такого, совсем не такого он ожидал…

– Да все нормально, – поспешил отговориться Аким, – контузило, зацепило по легкому голову и руку. Наверное, скоро в Москву отправят…

Про то, что дышать не может, поворачиваться и вставать больно, – не сказал. Да и чтобы это изменило?

Сдала бы она билеты и помчалась к раненому мужу?

Смешно.

Тем более что в уши ей наверняка сейчас вливалось, что все с Акимом хорошо, легкие царапины, не надо мешать врачам.

А вот мать у тебя одна, всю зиму болела, собралась поехать отдохнуть – и вот на тебе, такая неприятность.

Ты о детях подумай? Не повезешь же ты их с собой! Да и напугает их раненый и перебинтованный папа, пусть его пока в Москву переведут, подлечится, тогда и навестите…

А мы пока за него молиться будем, молебен заздравный закажем. В Петербурге.

…Поэтому все то время, пока Аким мотался по госпиталям, в эту сторону, в сторону своей семьи, он старался не думать.

Просто запретил себе.

Правда, сталкиваясь на скамейках у госпиталя с девушками, что плакали на груди своих любимых, с детками, обнимавшими колени выживших пап, – Аким вздрагивал.

Но – нельзя.

К моменту выписки его были еще в отъезде.

Приехав в пустую квартиру на Рязанском проспекте, Аким побродил по ней, заглянул в холодильник и пошел в винный магазин. Там он взял проверенного барбадосского рому: в маленьком островном государстве еще не научились бодяжить крашеный спирт с ароматизаторами, как оно теперь стало повсеместным у раскрученных брендов.

Поэтому это был действительно ром.

Аким вспомнил слова старика негра из последнего, тоже «островного», романа Хемингуэйя:

«Ром – это не напиток, ром – это лекарство».

– Ну что ж, полечимся, – сказал сам себе Акимка, усаживаясь перед телевизионной панелью. – Что бы сегодня такого посмотреть?

Ром благородно темнел в широком стакане на сервировочном столике, горький шоколад и ломтики лимона были на расстоянии вытянутой руки.

Фильм «Мастер и Маргарита» в экранизации Бортко с великим Лавровым в роли Понтия Пилата рассказывал самую важную историю в жизни человечества: историю любви.

Неуклюжей любви мужчины и женщины и великой любви Сына Человеческого, а также исковерканной любви того, кто отдал Его на казнь, тайного Его ученика…

«Кстати, – подумал Аким, отпивая рому – это не такая уж и ересь со стороны Михаила Афанасьевича, ведь, если я не ошибаюсь, жена Понтия Пилата точно канонизирована в нескольких поместных церквах, да и сам Понтий Пилат канонизирован где-то в Африке.

Поэтому сын профессора богословия товарищ Булгаков очень по существу ставит вопрос, очень по существу…»

Коричневые и золотистые искорки от зажженого ночника вспыхивали в ребристом стакане с ромом, великие актеры произносили великие слова, трагическая музыка дарила дополнительную глубину происходящему.

Было красиво и комфортно.

О том, что именно сейчас где-то в темноте летел, разрывая воздух, 155-мм натовский снаряд и вынюхивал своим туповатым носом блиндаж с его однополчанами, – об этом думать не хотелось.

– Стал совсем как Яша, – еще промелькнуло в сознании Акима, и он уснул.

* * *

Утром Аким проснулся с созревшим решением.

Он уже давно хотел сплавиться вниз по Волге, но не на байдарке, а с комфортом, с заходом в древние города, манившие своими названиями, эти сгустки великой русской истории: Калязин, Ярославль, Рыбинск, Романов-Борисоглебск, Кострома, Плес…

С утра засев за интернет, Аким быстро нашел то, что ему нужно – горящую путевку в круиз по Волге вторым классом.

Спасибо начштаба, боевые на карточку перевел ровно по графику.

Маршрут был тот самый, давно облюбованный. Только к великим Ярославлю и Костроме добавился смешной Мышкин. Ну что ж, с Мышкиным получалось даже трогательнее.

Пятипалубный речной лайнер «Михаил Булгаков» отходил на следующий день.

– И здесь Михаил Булгаков, – подумал Аким, вспоминая вчерашний вечер, – что же, пазл сложился.

Круизный теплоход Мостурфлота не раздражал беспощадной эксплуатацией великого имени.

Пассажиров на причале в Северном речном порту встречал большой жирный черный кот, сделанный из плюша, с человечком внутри.

Почему-то хотелось, чтобы там была хорошенькая девушка, но узнать это могли только маленькие дети, которые без зазрения обнимались с котом и тискали его.

Взрослые, смущенно улыбаясь, проходили мимо.

Аким тоже прошел.

Еще из «булгаковского» было несколько стелажей вдоль внутренних лестниц на третьей и четвертой палубах с фотографиями писателя, редкими изданиями «Мастера и Маргариты» и «Белой гвардии». И все.

В остальном корабль был достаточно новый, спокойный, с хорошо вымуштрованной командой и стюартами.

– То, что заказывали, – одобрил Аким, располагаясь в небольшой двухместной каюте.

Его соседом оказался недавно овдовевший пенсионер Иннокентий Михалыч из госслужащих низового звена, кажется, из управления культуры одного из муниципалитетов Москвы.

По природе общительный и энергичный, он попробовал сдружиться с Акимом, но безрезультатно.

Аким еще в госпитале почувствовал, как прошедшие восемь месяцев войны резко отделили его от друзей и родных.

Когда навещали в госпитале и приходилось о чем-то говорить, он ощущал, что уже в самом начале обыденных, волнующих всех разговоров ему становилось неинтересно.

Особенно когда его расспрашивали про войну.

Здесь вообще ничего сказать было нельзя.

Не потому, что военная тайна, а потому, что не поймут.

Параллельный мир.

Они жили телевизором и Телеграмом. Между победных реляций своей пропаганды и злорадных видео и фейков пропаганды вражеской.

Правды ни там, ни там не было.

Не было ее и посередине, как гласит трусливая обывательская мудрость.

Правда о войне была только на войне, поэтому люди, опаленные ею, сразу безошибочно находили друг друга в толпе.

Потом, когда он вернулся на фронт, многие ребята говорили ему о том же самом: дома все совсем, совсем другое.

Некоторые даже сбегали раньше положеного из отпусков назад.

И ничего с этим поделать было уже нельзя.

…Поэтому Иннокентий Михалыч так и не стал для Акима просто Михалычем, как это произошло бы само собой через пять минут где-нибудь под Бахмутом или Херсоном, – до конца поездки они были на «вы» и только по необходимости.

Ключей им выдали два.

* * *

Мобильный интернет работал хорошо, поэтому новости с фронта с проверенных телеграм-каналов Аким получал в режиме нон-стоп.

И новости были не ахти.

Он списался со своими парнями, и они подтвердили: те позиции, на которых погибли