После войны - Алексей Алексеевич Шорохов

Враг давил по линии Курдюмовка – Андреевка – Клещеевка, подтягивая туда все новые и новые резервы.

По позициям «Вихря» и на всем южном участке Бахмутского фронта хохол щедро насыпал запрещенными кассетными снарядами, наши, как всегда, отвечали «штатно».

…Теплоход ровно и спокойно шел от шлюза к шлюзу, удаляясь от первопрестольной.

Темнело.

Как только показалось, что вырвались из тесноты каналов на волжский простор, из воды выросла знаменитая затопленная колокольня в Калязине.

«Вот она, моя Родина…» – подумал Аким.

Он засиделся в баре ресторана «Старая Москва», что находился на четвертой палубе теплохода, до ночи.

Два километра! Два километра земли с дымящейся, свежей еще кровью его товарищей отдали врагу!

Из работающего в баре телевизора доносилось одно и то же: «по всей линии боевого соприкосновения успешно отражают натиск неприятеля», «нанесли огневое поражение противнику»…

Аким думал, что уже так больше не будет, что не будет его так выворачивать от скверных вестей, как в те незабываемые первые дни в госпитале, когда раненые со всех направлений наперебой рассказывали друг другу: «И ты представляешь, хоть бы ответили, суки!.. Где авиация, где контрбатарейка?!»

Думал, что отпустило, прошло, улеглось. Ан нет, и на палубу, подышать, он выбрался из бара ресторана уже тяжелый и нехороший.

Больше двадцати лет Аким не курил, а сейчас бы не отказался.

Как нарочно, слева потянуло сладковатым сигаретным дымком. У борта стояла невысокая молодая женщина лет двадцати семи-двадцати восьми с короткой мальчишеской стрижкой и довольно озорно смотрела на него.

Аким вспомнил, что видел ее в баре, она несколько раз заказывала себе какие-то коктейли, но была одна.

В маленьких до смешного ее пальчиках подрагивала, вспыхивая на ветру, тонкая дамская сигаретка.

На берегу возникали и исчезали огоньки деревень, автоматические бакены подсвечивали водную рябь вокруг себя, подступали к берегу и снова уходили в неразличимую тьму леса, а он будто зацепился взглядом за алевший неподалеку огонек ее сигареты, расцветавший и гаснувший в темноте вместе с ее лицом.

Похоже взгляд Акима был совсем не любезным. Ему-то казалось, что даже горестным. А вот она истолковала его совсем по-другому. И правильно.

– Ого-го! – как-то необидно, даже слегка игриво протянула женщина, подходя к нему. – Нехорошо?

И тут же без перехода:

– Давно оттуда?

«Как ты меня тогда прочитала? – спрашивал ее потом Аким. – Как узнала, что я оттуда?»

«Тоже мне, бином Ньютона, – насмешливо отвечала она, – такие убитые „ловы“, в которых ты отправился в круиз, могли быть только оттуда. Столичные любители „милитари“ щеголяют в новеньких!»

Действительно, его тактические ботинки пережили много чего, в том числе бомбо-штурмовой удар, но вылезать из них Аким не торопился – шнуроваться, нагибаться было по-прежнему для него неудобно, если не сказать – больно. А в «ловы» он и нырял, как дома в тапочки, и выныривал из них так же.

«И глаза, конечно…» – добавила Даша…

Звали ее именно так – Даша, и была она из Мариуполя. Больше года как. Уже оттаявшая, уже не та запуганная чудовищным штурмом города беженка, что чудом добралась до Москвы; снова молодая и талантливая женщина. Красивая.

Но – хорошо помнившая, что значит оттуда.

Даша была журналисткой, телевизионщицей. Не говорящей мордашкой с ногами и бюстом, а редактором программ. Красота ее была умной.

История их русскоязычного канала ТВ–7 мало чем отличалась от историй всех русскоязычных телеканалов на бывшей Украине.

После захвата Мариуполя «правосеками» в мае 2014 года и расстрела местного сопротивления жители города еще долго ждали наших.

Казалось, вот-вот.

Но когда наступавших осенью 2014 года ополченцев окриком из Москвы остановили на окраинах уже брошенного нацистами Мариуполя и заставили вернуться назад, когда в город сначала со страхом, а потом все более и более наглея от вседозволенности вернулись вэсэушники и нацики, а следом за ними и СБУ – стало ясно: самый популярный русскоязычный телеканал на юге Донецкой области скоро превратится в самый еле слышный русскоязычный телесвисток на оккупированной Киевом территории.

И все-таки Даша, в мае четырнадцатого года уже закончившая второй курс филфака в Мариупольском университете, даже пару раз отнесшая горячие пирожки защитникам баррикад в центре города, даже что-то снимавшая на телефон и выкладывавшая это в соцсетях, все еще не очень-то понимая почему, но пошла в журналистику, в русскую журналистику.

А закончив Мариупольский университет, устроилась на ТВ–7, в редакцию литературно-драматических программ, где до этого успела поработать на летней практике.

За это время многое забылось. Забылась кровь на улицах в мае четырнадцатого, забылся непонятный восторг родителей и надежды пожилых соседей по дому, что все, наконец-то этот бардак с шароварами и вышиванками закончится, как в Крыму, и придут русские!

Но русские не приходили.

А девочка росла. И у нее появлялись мальчики.

Они вместе слушали музыку, сидели в кафе, занимались сексом.

И в общем-то стихийный выбор будущей профессии в мае 2014 года не сильно влиял на ее собственную жизнь.

Даша любила литературу, русскую и переводную. Переводную, разумеется, на русский.

Не по каким-то там идеологическим причинам, а просто потому, что это был ее язык, простой, удобный и незаметный, как воздух.

Она при случае могла пощебетать на суржике, но никогда не «шокала». Девочка из учительской семьи, она не вынесла оттуда суровых моральных принципов (их не было и у ее родителей, ровесников горбачевской «перестройки»), но раз и на всю жизнь усвоила граммотную русскую речь.

Что было несложно, потому что папа, уроженец Орловщины, попал в Мариуполь по распределению – из Орловского пединститута.

Он и выучил свою доню языку Тургенева и Бунина.

Это не помешало ей позже влюбиться в Ремарка и Хэмингуэя.

Но читала-то она их все равно в переводе тех, кто учился у Тургенева и Бунина.

* * *

Любовь оглушила их, как малолеток. Они целовались на носу судна, на четвертой палубе, и спускались на корму, где стояли столики с деревянными креслами, на третью. Ходили, взявшись за руки, вдоль бортов, провожая стремительно бегущую воду, и подолгу зачарованно смотрели на небо, где мигала сквозь миллионы прожитых ими друг без друга лет Большая Медведица.

Они не давали уйти спать зевающим барменам, и Аким заказывал Даше коктейли. Он наконец узнал, что она любит. Ему понравилось.

Джин с горьковатой хиной и льдом. Такого не было в меню бара, которое пестрило всякими вычурными названиями, среди коих «Мастер и Маргарита» и «Примус Бегемота» были самыми милосердными по отношению к посетителям.

Но