Драма памяти. Очерки истории российской драматургии, 1950–2010-е - Павел Андреевич Руднев

Госпремии эта пьеса уже не получает. В ней выигрывает не социальная справедливость, не дух партии или законы историзма, а серая усредненность: осторожность Нуйкиной, пошляческий цинизм и бездействие деграданта Семенова, приспособленчество Малисова, который говорит о поиске патрона и системе взаимных услуг как работающих основах мироздания. И его фраза о Егорове как о человеке, который не заботится о своих работниках, бегущих от него, вгрызается в память. Царствует социальный пессимизм. Все повязаны, ничего изменить нельзя — частный человек ничего не может: «Ты получил указание, и я получил указание; у тебя свой шеф, у меня свой шеф. Пускай они между собой договариваются». Нет правды на земле, и дознаться до нее человеку не суждено. Проигрыш — естественное состояние человека, то, что постоянно сопровождает его в повседневности, его мученичество.

Структура пьесы Александра Гельмана — сражение двух денщиков, адъютантов, ординарцев Егорова и Грижилюка, то есть конфликт действий и контрдействий Шиндина и Малисова. Удивительно, как в советское время Гельман восстанавливает чисто мольеровский авантюрный сюжет: о бескорыстном артистизме слуги, о сражении двух слуг — бездарного и талантливого. О том, как свойства небожителей и их конфликта проявляются в схватке их вассалов. Талант терпит крушение, потому что система изначально несправедлива, но побеждает в чем-то более важном: в чувстве собственной правоты и наслаждении от честно проигранной схватки.

Фигура Лени Шиндина крайне интересна с точки зрения теории драмы. Сверхактивный, даже одержимый народный герой-протей использует не только игровые средства (скажем, его идея с билетом, засунутым между стеклами вагонного окна, — чисто театральная: он очень быстро сообразил, что изменить ход вещей можно только через событие, которое роднит героев драмы; он заставляет Девятова и Нуйкину солгать из вежливости проводнику, чтобы организовать маленький сговор). Использует он и средства простонародного правдоискательства. Доброхот, бескорыстный рубаха-парень Шиндин действует вопреки инстинкту самосохранения, не ожидая поощрения, по своей инициативе. Это прямой потомок гоголевского Кочкарева, трудящегося для блага друга без всякого здравого объяснения, кроме чистой радости интриги. Шиндин тем и ценен в пьесе Гельмана, что, похоже, единственная его внятная аргументация — добиться правды, любыми способами «организовать» справедливость. Это очень русский герой.

Эта драматургическая фигура находит свое продолжение в пьесе Александра Гельмана «Зинуля» (1984). Оскорбленная, оклеветанная диспетчер-трудяга на стройке Зина Коптяева устраивает бунт против несправедливости бытия. Ее образ — сидящая в лесу на пеньке оскорбленная девушка, требующая торжества правды. Героиня отстаивает право на голос всего женского пола на тяжелом производстве, страдающего от сексистских комплексов, право на голос простого и преданного работника, незаслуженно обиженного. Образ Зинули, упавшей на колени перед самосвалом обидчика Петренко, действует как холодный душ: человек — не винтик системы, не бездушный исполнитель воли начальства. Страстная уверенность в своей правоте, неистовая преданность делу, гордость профессионала — темы, обретающие — тем более в женском обличье — по-настоящему героическое звучание.

И снова — как это уже мы наблюдали у Гельмана — в другой его пьесе мы видим обратную сторону такой рабочей лихорадки, закольцованности на труде. В драме на двоих «Наедине со всеми» (1981) Андрей и Наташа Голубевы демонстрируют глубину деморализации, распада. Умело ведя диалог, Гельман доводит конфликт до точки кипения, взрыва, но продолжает следить за семьей и после катастрофы, давая героям не только разоблачить друг друга, но и себе — разоблачить их обоих. Произошел несчастный случай — их сыну Алексею на стройке сожгло руки высоковольтными проводами. Отец знал об опасности, но понадеялся на авось, желая во что бы то ни стало закрыть квартал. Сперва Андрея разоблачает жена, затем Андрей — жену как причину денежной лихорадки и гонки за благополучием. Премия, полученная «за руки» Алексея, спущена в унитаз, но у Андрея нарисовалась новая перспектива — карьерный рост. И Наташа подчиняется, принимая логику мира, где возможна моральная компенсация за человеческие и нравственные потери. Гельман демонстрирует зарапортовавшихся чиновников в их гнезде, уютной квартире, где можно скрыться «наедине со всеми» и переживать собственное моральное низложение, бесконечно путаясь между чувством вины и счастьем от очередного приобретения. Этому нет конца, и в воздухе застывает фраза Андрея: «Что еще должно случиться в моей жизни, чтобы я опомнился?» И слышен одинокий голос Алеши: «Нянечка, помогите мне положить трубку».

Критик Анатолий Смелянский называет пьесу «последним вздохом» производственной драмы — любопытно, что этот жанр начался с бунта маленького человека, а закончился саморазоблачением большого чиновника. А вот что говорит критик о спектакле Московского Художественного театра:

Весь свой огромный опыт руководителя театра — не только МХАТа, но и «Современника» с его показательной эволюцией от года 56–го к году 70-му, весь опыт собственных компромиссов, вынужденных и неизбежных, но от этого не менее мучительных и горьких, весь опыт ненависти к процветающей демагогии он (Олег Ефремов. — П.Р.) вложил в своего Голубева. Это был крупный человек, обладавший дьявольской изворотливостью, бесстыжей искренностью, полным пониманием ситуации и полной неспособностью этой системе противостоять[22].

Наблюдение Смелянского, а также, например, пьеса Игнатия Дворецкого «Директор театра» или пьеса «Снимается кино» Эдварда Радзинского свидетельствуют о том, что театр переводил производственную тематику на разговор о внутритеатральных проблемах, о вопросах управления в системе репертуарного театра, о конфликтах между партийной властью и художником, которые в те годы (годы активной работы Анатолия Эфроса, Юрия Любимова, Георгия Товстоногова, Петра Фоменко, Олега Ефремова, Андрея Гончарова) обострились.

В начале 1990-х годов Александр Гельман совместно с Ричардом Нельсоном написал пьесу «Мишин юбилей». Герой собирает трех своих жен и объявляет, что теперь они будут жить все вместе. На фоне разворачивающего путча звучит абсурдная проповедь любви и невозможной гармонии, которые только и могут отвлечь человека от ада вокруг. В 2002-м Гельман, с перестройки не писавший пьес, создает «Профессионалов победы», а Вячеслав Долгачев ставит по ним спектакль в Новом драматическом театре. Политическая интрига с выборами нового президента разворачивается в кругу одной семьи Дубовых, к которой прикипел душой политтехнолог Миндлер. Власть, по сути, зависит исключительно от эмоциональных, если не сказать гормональных, проявлений разболтанных, обессиленных характеров властей предержащих. Последняя пьеса Гельмана пружиниста и энергична, но, по сути, это возвращение в постсоветское время к его еще советской теме: политика вершится двумя-тремя беспредельно уставшими людьми, погрязшими в сложных межличностных отношениях. Но Гельман фиксирует и важную тему уже начала 2000-х: потерянность человека перед лицом власти.

II

Значительное явление в производственной пьесе представляет собой драматург Игнатий Дворецкий.