Развод. Скандал в благородном семействе - Дора Шабанн

вашей дочери возможность возглавить один из моих петербургских филиалов. Если она так хороша в управлении, как говорят, освоить новое направление ей будет несложно. Естественно, поддержку я обеспечу как силовую, так и информационную.

Вот это внезапный разворот на полной скорости, я бы сказала.

Потерла виски и устало пробормотала:

— Это, конечно, интересно, но в настоящий момент, пока Марина пребывает на лечении, предложение, к сожалению, нереализуемо.

— Только скажи, что я могу сделать для тебя… — снова в мгновение ока жёсткий бизнесмен превратился во внимательного собеседника, который, кажется, хотел бы помочь, поддержать и успокоить тревожную мать в моем лице.

— Захар Алексеевич, спасибо большое. Буду рада вернуться к вопросу о смене рода деятельности моей дочерью через месяц-полтора, если это будет ещё актуально.

Дымов согласно закивал, а я на всякий случай уточнила:

— Я же правильно понимаю, что поддержанными машинами вы тоже торгуете? — и, дождавшись положительного ответа, заметила, — у меня есть «Ягуар», который я хотела бы продать.

— Да неужели? Тот самый, знаменитый на весь наш развесёлый городок? «Вишневый Яша»?

Не удержалась, хихикнула.

В свое время, когда Ермаков подарил мне эту жутко дорогую и пафосную машинку, мне показалось — это мило. Словно это был знак внимания и ежедневная забота мужа о том, чтобы баловать меня эксклюзивными редкостями. Такая прелесть вроде рояля.

Но сейчас я чётко осознавала: наш огромный модный и дорогой дом, белый уникальный рояль и даже мой «Вишнёвый Яша» — те предметы роскоши, которые необходимо продать, потому что либо они не имеют смысла, либо содержать их очень дорого. Да и некому.

И никому эти статусные вещи, по большому счёту, сейчас не нужны.

А деньги на постоянные курорты и санатории для матери, и для лечения Марины, а также для поступления Феликса и грядущей школы Ниночки мне понадобятся солидные.

Так что пора поскрести по сусекам и расстаться с теми предметами, в которых нет смысла, а один пафос.

Мягко улыбнулась Дымову:

— Буду рада, если вы найдёте для «Яшеньки» хорошие, заботливые руки.

Захар Алексеевич достал из внутреннего кармана, вероятно, свою визитную карточку и ручку с золотым пером. Что-то нацарапал на обратной стороне визитки и по столу толкнул её ко мне.

С любопытством прочитала написанное и вновь обалдела, примерно так же, как после его внезапного предложения руки и сердца.

— Это что за номер сотового телефона? — осторожно уточнила.

— Это сумма, за которую я готов выкупить вашу машину хоть сейчас.

Глядя на стоимость хорошей новой трёхкомнатной квартиры в Петербурге, я не могла понять:

— Зачем? Захар, зачем вам это?

Он легко поднялся из-за стола, дошел до одного из шкафов у стены кабинета, достал оттуда что-то, завёрнутое в шуршащую подарочную бумагу и вернулся ко мне. Поставил на стол передо мной огромную коробку, обнял за плечи и склонился к уху. Опалил его горячим выдохом шепнув:

— Ну, раз просто так замуж за меня ты не согласна, тогда пойдём традиционным путём. Ухаживания, подарки, свидания…

А я замерла сусликом, ошеломленно уставившись внутрь коробки, где рядком стояли баночки с икрой, и лежала копчёная рыба в вакуумной упаковке.

Вот это сюрпри-и-из!

Глава 32

Снег на голову

'Всему свое время, и время всякой вещи под небом:

время рождаться, и время умирать;

время насаждать, и время вырывать посаженное;

время убивать, и время врачевать;

время разрушать, и время строить;

время плакать, и время смеяться;

время сетовать, и время плясать;

время разбрасывать камни, и время собирать камни;

время обнимать, и время уклоняться от объятий…'

(Еккл.3:1–5)

А потом я собрала себя усилием воли, как вынуждена была научиться делать в последнее время, к сожалению. И чуть отстранившись, с улыбкой покачала головой:

— Захар Алексеевич, это всё, конечно, прекрасно. И рыбка была всегда чудесной, но не стоит так усердствовать.

Он хмыкнул, сжав на мгновение мои печи и выдыхая в прическу:

— Только скажи, что тебя порадует и это у тебя непременно будет, Элин.

Мысленно закатила глаза: такой подход у самоуверенных и состоятельных мужиков уже, как в далекой молодости, не задевал и не трогал.

— Благодарю, но все, что меня сейчас порадует — это развод. И к счастью, есть специалист, который этим делом занят.

В ответ на вопросительно поднятую бровь хмыкнула:

— Олег Мещерский.

— Вот это дело, — тут же заулыбался Дымов. — Известный монстр. Но гонорары совершенно заоблачные…

— Это проблемы Ермакова, — хихикнула, вспомнив Олега добрым словом.

— Элина, мое почтение! Заставить такого адвоката работать без аванса — это высший пилотаж!

Развела руками, мягко улыбнувшись, и кивнула на коробку с икрой:

— Это очень приятно, но, пожалуй, излишне. Захар Алексеевич, вы и так сейчас получаете возможность управления контрольным пакетом акций холдинга. Нет необходимости продолжать меня задабривать и производить благоприятное впечатление. Достаточно. Спасибо за вкусности, но на этом всё.

Вместо согласного кивка и довольного выдоха Дымов продемонстрировал мне азартный, хищный оскал:

— Ах, прекрасная Элина, коварная и загадочная, как само море. Нет, акции — это наше деловое соглашение и сотрудничество. А «вкусности» — совсем иное. Ты не захотела услышать меня, но я повторю. И буду делать свое предложение до тех пор, пока ты не поймешь: брак со мной даст тебе все, чего бы ты ни пожелала.

Вероятно, мне хватило времени прийти в себя, и третье предложение за час уже не произвело на меня почти никакого эффекта.

Мягко улыбнулась, усмехаясь:

— Я слишком много видела в этой жизни, чтобы по-прежнему полагать брак необходимостью для женщины. Поэтому ваше предложение, безусловно, мне льстит, но смысла не имеет. Если я могу считать, что мы с вами договорились по вопросу управления моими акциями, то спасибо за гостеприимство. Мне пора. Доверенность нотариус пришлет.

Дымов что-то сердито и недовольно пробурчал, но я внимания не обратила, потому как у меня вдруг зазвонил телефон.

Мама.

— Да, мам, что случилось?

В последнее время родительница чувствовала себя неважно, а после нашего неудавшегося ужина мне не звонила и не писала.

— Прости, Элечка… глупо все вышло… — тихо зашелестело в трубке.

Родной голос я узнала с трудом и порядком испугалась. А мама продолжила нагнетать натуральную панику:

— Живи своим умом… детям про нас с отцом… расскажи…

И в трубке пошли короткие гудки.

— До свидания, — бросила Дымову, подхватывая с вешалки шубу и выскакивая за дверь на эту идиотскую стеклянную лестницу.

Спускалась как можно быстрее, но за перила держалась. Еще не хватало сверзиться с этой блестящей верхотуры на радость всем местным звездам.

Да и время. Некогда мне… надо вызывать к маме «Скорую»,