Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

В е л ь г о ш (глухо). Ничего. Только… Не думал я, что вы станете на такую точку зрения.

Д о м б е к. Должен вам сказать, что ваша точка зрения меня еще больше удивила. (Вспылив.) Что вас толкнуло на этот шаг, Вельгош? Почему вы запретили Осинскому оперировать?

В е л ь г о ш (глухо). Ж вы об этом спрашиваете?

Д о м б е к. Вынужден. Потому что не понимаю. Если бы кто-нибудь другой… Но вы? Вы?! Человек с ясной головой, без предубеждений, дельный работник! Вы, наверно, сами не можете объяснить причину своего поступка.

В е л ь г о ш (глядя в сторону). Вы думаете?

Д о м б е к. Конечно. Объяснить можно только продуманный шаг. Имеющий основания.

В е л ь г о ш. А мое решение, по-вашему, не имело оснований?

Д о м б е к. Никаких! (Горячо.) Почему вы нанесли человеку такое оскорбление? Я ведь знаю ваше отношение к подобным делам. Помню, как вы проклинали всех этих глупцов, перестраховщиков… А сейчас… В такую минуту… Вы нанесли Осинскому такой удар, какой никто до сих пор ему не наносил.

В е л ь г о ш (глухо). Вы все об Осинском!..

Д о м б е к. А о ком же говорить? О нашем товарище, жизнь которого вы собираетесь подвергнуть ненужному риску? Из-за чего? Из-за необоснованного предубеждения? Вы не должны брать на себя такую ответственность! Слышите, Вельгош! Не должны!

В это время на пороге дежурки появляется  Т а д е у ш. Под мышкой у него папка с историями болезней, в руке — аппарат для измерения давления крови. Домбек и Вельгош смотрят на него. Настороженное молчание.

Т а д е у ш (приближается к столику. Спокойно, может быть, даже слишком спокойно). Хорошо, что я вас застал… Небольшая формальность… (Кладет на кресло аппарат и опускает руку в карман.) В связи с… с принятым вами решением… я, понятно, не могу нести ответственности за больного… И поэтому… (Подает Домбеку бумагу.) Вот, пожалуйста…

Д о м б е к (не берет бумагу). Что это?

Т а д е у ш (сухо). Здесь ясно написано. Расписка в том, что вы не согласны на операцию.

Д о м б е к (мягко). Может быть, доктор, вы немного подождете с этим?

Т а д е у ш. Зачем? Все ведь уже решено? (Переводит взгляд с одного на другого, как бы ожидая ответа.)

Молчание.

(Снова протягивает бумагу.) Прошу вас. (С горькой усмешкой.) Если вы могли принять решение, то следует также…

В е л ь г о ш (резко перебивает). Давайте! (Размашисто подписывает бумагу.) В порядке?

Т а д е у ш (берет бумагу; в нем словно что-то надломилось. Глухо). Да, в порядке. (При полном молчании поднимается на ступеньку, зовет, обращаясь направо.) Сестра Янина! Обход! (Не ожидая появления сестры, уходит налево.)

Из коридора выбегает сестра  Я н и н а. Окинув любопытным взглядом холл, догоняет Тадеуша. Оба скрываются в левой, части здания.

Д о м б е к (после длительной паузы). Почему вы так поступили?

В е л ь г о ш (взглянув на Домбека, совершенно иным, чем прежде, спокойным голосом). Почему? Потому, Домбек, что прав все-таки я.

Д о м б е к. Упрямство?

В е л ь г о ш. Нет. Сознание собственной правоты. (Уверенно.) Не отдам я нашего товарища в руки человека, который полон ненависти…

Д о м б е к. Вельгош, поймите!

В е л ь г о ш (останавливает его движением руки). Оставьте, Домбек. Вы знаете, как глубоко я вас уважаю… как доверяю вашему мнению… Но в данном случае я не изменю решения! И никто меня не заставит… (Подчеркнуто.) За нашего товарища отвечаю я! И решение принял я правильное и обоснованное.

Слышны быстрые шаги. Из левого коридора появляется  М а х ц е в и ч. Он крайне возбужден.

М а х ц е в и ч. Господа! Что случилось? Это правда, что отменили операцию?

В е л ь г о ш (не сразу, решительно). Правда.

М а х ц е в и ч. Это же чистое безумие! Оперативное вмешательство тут необходимо! Эту болезнь нельзя иначе лечить.

В е л ь г о ш (спокойно). Операция будет произведена. Только… оперировать будет не доктор Осинский…

М а х ц е в и ч. А кто? Святой дух?

В е л ь г о ш (так же спокойно). Четверть часа тому назад мы послали машину в Бруйск.

М а х ц е в и ч (переводит изумленный взгляд с одного собеседника на другого; подходит к столику. С трудом сдерживает свое возмущение). Простите, господа… Я далек от того, чтобы дискредитировать коллегу… Но доктор Осинский как хирург не хуже… наоборот…

В е л ь г о ш. Бывают случаи, когда приходится считаться не только с квалификацией специалиста…

М а х ц е в и ч. Что?

Д о м б е к (решительно). Извините, доктор. (Брошу.) Телефон там?

Б р о ш. Пожалуйста. Я к вашим услугам.

Д о м б е к (останавливает Броша движением руки). Пойдемте, Вельгош. Попробуем дозвониться.

В е л ь г о ш (холодно). Хотите звонить в Варшаву?

Д о м б е к. Если нет другого выхода… Кто-то должен решить этот вопрос. Спорить сейчас не время.

В е л ь г о ш (сухо). Хорошо. Пойдемте. (Уходит в канцелярию. За ним — Домбек.)

Молчание.

М а х ц е в и ч (переводит удивленный взгляд с двери канцелярии на Броша). Пан Брош! Что здесь происходит? Эти люди сошли с ума?

Б р о ш. Все правильно, доктор. Совершенно правильно.

М а х ц е в и ч. Правильно? Вы считаете правильным приглашение другого врача, когда под рукой такой хирург, как Осинский? Этого нельзя понять!

Б р о ш. Непонятно только тому, кто не посвящен в суть дела. Товарищи ничего вам не говорили?

М а х ц е в и ч. О чем?

Б р о ш (присаживается на край стола). Гм… Скверная история. Неприятная. До сих пор все это оставалось между нами… Думали, что так будет лучше. Но если уж обстоятельства так сложились…

М а х ц е в и ч (с досадой и нетерпением). Ну?

Б р о ш (не смущаясь, продолжает). Нет больше надобности соблюдать тайну. (Посмотрев на канцелярию.) Тем более что могут возникнуть расхождения во мнениях — и ваша точка зрения…

М а х ц е в и ч (в бешенстве). Говорите же наконец так, чтобы можно было что-нибудь понять.

Б р о ш (смотрит на Махцевича и вдруг заговорил иным тоном). Знаете ли вы, доктор, кто этот пациент?

М а х ц е в и ч. Знаю. Ну и что?

Б р о ш. Известно ли вам прошлое доктора Осинского? Что он делал, например, последние два года?

М а х ц е в и ч. Работал в какой-то провинциальной больнице. Не задавайте детских вопросов. Вам это так же хорошо известно, как и мне.

Б р о ш. Нет, доктор. В том-то и дело, что это не так. Последние два года доктор Осинский нигде не работал. Последние два года… Осинский сидел в тюрьме.

Махцевич отшатнулся.

Да, доктор! В тюрьме! И по очень некрасивому делу. Политическому!

Из коридора входит  Т а д е у ш. Увидел их. С первого взгляда понял, о чем идет речь. Остановился в нерешительности.

(Поспешно.) Вы к кому-нибудь из нас, доктор?

Т а д е у ш (овладел собой). Нет. (Подходит к креслу, наклоняется, чтобы взять аппарат для измерения давления.)

М а х ц е в и ч (с ужасом в голосе). Коллега Осинский!

Тадеуш, застыл на мгновение. Взглянул на Махцевича и отвел глаза. Берет в руки аппарат.

Б р о ш (торопливо). Мы как раз беседовали с доктором о вашем деле. Это неприятно, мучительно… Вам известно наше к вам отношение. Вероятно, вы помните, что после того, что произошло, мы впервые протянули вам руку… а потом…

М а х ц е в и ч. Перестаньте! (Подходит к Осинскому.) Коллега Осинский! Почему вы мне раньше этого не сказали?

Тадеуш молчит, опустив глаза.

Б р о ш (с прежней назойливостью). Я вполне понимаю доктора