Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

Осинского. Ему, попросту говоря, хотелось забыть… И чтобы другие забыли… А между тем… (Тадеушу.) В данном случае мы, к сожалению, совершенно бессильны… Тут решают другие факторы. Но, поверьте мне, в сущности, все к лучшему.

Тадеуш бросает на Броша тяжелый взгляд.

Да, доктор. К лучшему. Я понимаю, что это значит для врача… Но, знаете ли… с операцией всякое бывает… Вдруг что-нибудь не удалось бы… А ведь могло бы случиться? И тогда…

Т а д е у ш (сухо). Простите меня, пожалуйста.

Б р о ш. Но, доктор…

Т а д е у ш (отстранив Броша, проходит мимо него. Оборачивается). К сожалению, я не разделяю вашей точки зрения. (Хочет уйти. Задерживает взгляд на Махцевиче. Серьезно, мягко.) Это было не недоверие, дорогой… дорогой мой доктор… (Идет к коридору.)

М а х ц е в и ч. Коллега! (Идет за Тадеушем.) Коллега Осинский.

Т а д е у ш, не отвечая, уходит.

Б р о ш (наблюдавший за ним). Минуточку, доктор! Я бы посоветовал вам подумать, прежде чем действовать. Вам еще неизвестны некоторые подробности, а потому… (Изменив тон.) Осинский раздражен. Ничего удивительного! В таком душевном состоянии трудно рассуждать логично. Но я думаю так, как ему сказал. В конце концов — так лучше. И для него лучше и для больницы.

М а х ц е в и ч. Лучше? Вы считаете, что для врача такое… может быть лучше?

Б р о ш (прерывает его). Да, считаю! Мы с вами часто расходимся во взглядах, на многое смотрим по-разному, но в данном случае, полагаю, мы должны действовать согласованно. (Подчеркнуто.) Его в самом деле не следует допускать к этой операции. Вдруг что-нибудь случится?.. Ну, вы понимаете? Какой-нибудь недосмотр… Тогда сразу — прокуратура, допросы, расследование. И Осинскому это было бы не так уж полезно, а для больницы… (Машет рукой. Категорически.) На таком деле легко сломать себе шею.

М а х ц е в и ч. В моем возрасте уже не занимаются спортом, пан Брош. Мне сломать шею — не угрожает. (Решительно направляется к канцелярии.)

Брош хочет что-то сказать, но в это время входит  В е л ь г о ш.

(Решительно.) Господа!

В е л ь г о ш (потерявший свое прежнее самообладание). Сейчас! (Брошу.) Товарищ Брош!..

М а х ц е в и ч. Нет! Сначала вы должны выслушать меня. Если не как старшего по возрасту, то как главного врача больницы. Вы находитесь на моей территории. Здесь я еще имею право голоса. Я уже все знаю, господа!

В дверях появляется  Д о м б е к.

Случай действительно неприятный, волнующий… Но какое это имеет отношение к операции? Кто дал вам право смешивать политику с медициной? Нет! Подумать только!.. Что за чудовищные мысли приходят вам в голову; Чего вы боялись? Что Осинский умышленно плохо сделает операцию? Что он убьет вашего товарища?

В е л ь г о ш (с трудом сдерживаясь). Успокойтесь, доктор!

М а х ц е в и ч (кричит). Нет, вы ответьте! Он убьет его?

В е л ь г о ш. Глупости!

М а х ц е в и ч. Так что же тогда? Что?

В е л ь г о ш (разозлившись). Скажите, доктор! Для вас безразлично, кто тот человек, которого вы лечите?

М а х ц е в и ч. Безусловно! Он только больной. И ничего больше.

В е л ь г о ш. А помните, как когда-то давно заболел ваш сын?

Махцевич вздрогнул.

Вы прибежали к нам, в воинскую часть, за врачом. Я не мог этого понять. Как? Вы, превосходный врач, пришли за молодым щенком, только что кончившим курс! А что вы мне ответили? «Ни один врач не лечит своих родных и близких… Он не может быть полностью объективен… У него может дрогнуть рука…». Было так? Или не было?

М а х ц е в и ч (опустив глаза). Это совсем другое дело.

В е л ь г о ш. Нет, доктор! Вы сами знаете, что это то же самое. Если врач видит в пациенте определенного человека, то рука у него может дрогнуть не только от любви…

М а х ц е в и ч. Какое же отношение имеет Осинский к вашему больному?

В е л ь г о ш. Не к нему лично… А к тому делу, которое он собой олицетворяет.

Махцевич, ошеломленный, молчит. Воспользовавшись этим, Вельгош снова поворачивается к Брошу; он хочет что-то сказать, но Махцевич опережает его.

М а х ц е в и ч (упрямо). Это несправедливое предположение. Демагогия! Этим меня никто не убедит. Факты говорят другое. Осинский — врач! Помимо всего и прежде всего — врач! И знает врачебную этику. А врачебная этика не различает политических красок и оттенков. Она велит помогать больному. Да, господа! Каждому больному, кем бы он ни был.

Б р о ш (быстро). Позвольте, позвольте, товарищ! Кем бы он ни был? О, доктор! Осторожней с подобной этикой! Возможно, именно этим доктор Осинский оправдывал на суде свои симпатии к бандам.

М а х ц е в и ч (вздрогнул). К каким бандам?

Б р о ш. К обыкновенным. Лесным. (Поясняя.) Я еще не успел рассказать доктору Махцевичу. (Махцевичу.) Осинский сидел за связь с бандами.

М а х ц е в и ч (схватывает Броша за отвороты пиджака). Вы лжете!

Б р о ш. Доктор!..

М а х ц е в и ч (отпускает Броша, в смятении всматривается в лица присутствующих). …Господа! Это невозможно! Это, вероятно, какая-то ошибка. Осинский был в Варшаве… в клинике… Я видел справки…

Б р о ш. С сорок седьмого до пятидесятого года? Так? А что он делал до этого? Да, доктор! Сотрудничал с бандами. Именно как врач. Могу представить доказательства.

Д о м б е к (молча следивший за происходящим, резко). Это лишнее.

Б р о ш. Почему же? Я считаю, что для главного врача положение должно быть совершенно ясным.

Д о м б е к. Доктор!

М а х ц е в и ч (сгорбившись, идет в глубь холла). Нет-нет! Пожалуйста, оставьте меня… (В полной тишине поднимается на ступеньку. Оборачивается.) Я этого не знал, господа… Не знал… (Уходит в левый коридор.)

Долгое молчание.

Д о м б е к (медленно поворачивается к Брошу). Зачем вы ему это сказали?

Б р о ш. Ну, знаете, товарищ! По-моему, это сразу прояснило положение. Истину все равно не удалось бы скрыть, а у него должна быть своя точка зрения. Ему следовало знать об этом.

Д о м б е к. Это было лишнее. Настолько лишнее, что просто гнусно! (Поворачивается к Брошу спиной.) Уж лучше не говорите об этом.

В е л ь г о ш (Брошу, резко, не глядя на него). Идите вы наконец в кабинет. Там вас уже десять минут ждет снятая трубка.

Б р о ш (возмущенно). Простите, но прежде я должен…

В е л ь г о ш (вспылив). Прежде всего вы должны соединиться с Бруйском. Это сейчас самое важное. На линии почта. Не разъединяйтесь с ней, пока не дадут междугороднюю.

Б р о ш. Что-нибудь случилось?

В е л ь г о ш. Да, случилось! (В бешенстве.) Прошу вас не задавать вопросов! Звоните, бейте тревогу — вы должны любым способом соединиться с Бруйском!

Б р о ш  уходит.

Вельгош, потеряв способность владеть собой, со злостью захлопнул за ним дверь. Исподлобья взглянув на Домбека, шагает по холлу.

Д о м б е к. Та-ак! Ну как? Довольны!

Вельгош поежился.

Вот первые результаты вашего решения.

В е л ь г о ш (брюзгливо). Это совсем другое дело.

Д о м б е к. Нет, Вельгош! То самое! И нельзя углублять его. (Изменив тон.) Ну что ж! Нам нужно вернуться к нашему разговору. Я думал; что удастся все уладить как-нибудь иначе, но, коль скоро создалось такое