Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

Домбек молчит, глядя на дверь комнаты дежурного.

Я в данном случае снимаю с себя всякую ответственность… Поступайте, товарищи, как считаете нужным… но следует ясно представить себе создавшееся положение… Как бы то ни было, прошло уже полчаса… Нельзя ждать бесконечно… А эта вьюга… телефонная связь…

Домбек сосредоточен, погружен в свои мысли.

(Неправильно понимает молчание Домбека.) Проговорились мы в разговоре с Махцевичем. Но сейчас это не имеет значения. Важно только одно — больной. Товарищ! Нельзя же допустить, чтобы в больнице… в районной больнице… он был лишен помощи!

Домбек отвернулся.

Я был всецело на стороне товарища Вельгоша. Я считал… (торопливо) и продолжаю считать, что такого больного не должен был оперировать человек с прошлым Осинского. Но… необходимость — мать компромисса.

Домбек молчит.

(Осторожно.) Товарищ Вельгош молод… горяч… Он может этого и не понять… Однако сейчас… Хотя ему-то было бы трудно говорить с Осинским… В то время как вы, например…

Домбек смотрит на Броша.

Вы, вероятно, понимаете…

Д о м б е к (спокойно). Понимаю.

Лицо Броша проясняется. Он собирается что-то сказать.

Пойдемте, товарищ. Попробуем еще раз. Может быть, нам удастся дозвониться… (Уходит в канцелярию.)

За ним — удивленный, сбитый с толку  Б р о ш. Продолжительное время сцена пуста. Только громче, слышнее вой вьюги за сценой. Шаги. Из левой части здания входит  Т а д е у ш. Останавливается. Окидывает взглядом холл. Кажется, что он испытывает чувство облегчения оттого, что в холле никого нет. Лицо Тадеуша меняется, с него слетела маска холодного самообладания, принятая им после разговора с Вельгошем. Теперь это только лицо крайне измученного, сломленного несчастьем человека. Медленно, устало он подходит к ступеньке, отделяющей холл. Из коридора появляется  С о ф ь я.

Т а д е у ш (не глядя на нее). Спасибо за обход, сестра! (Спускается в холл. Почувствовав на себе взгляд девушки, оборачивается.)

С о ф ь я, опустив голову, не произнося ни слова, уходит в операционную. Тадеуш некоторое время стоит неподвижно. Невидящим взглядом он смотрит в одну точку, берет папиросу. Ищет по карманам спички. Нащупал в кармане бумагу. Вынимает ее. Это — подписанная Вельгошем расписка. Медленно, глядя куда-то в пространство, комкает в руке бумагу. Забывает о папиросе. Машинально кладет скомканный бумажный шарик в карман. Шаги. Он вздрагивает. Из правого коридора входит  М а х ц е в и ч. Увидев Тадеуша, резко останавливается. Халат на нем расстегнут, волосы растрепаны. Он ничего не говорит, только пристально смотрит на Тадеуша.

(С облегчением.) Ах, это вы, пан доктор! (Тихо.) Спасибо, что пришли. Это хорошо с вашей стороны… благородно… Наверно, вы даже не понимаете… не отдаете себе отчета… что для меня значит ваш приход… Существует какая-то граница человеческой выдержки… (Взволнованно.) Бывают минуты, когда я уже не в состоянии… (Заметив выражение лица Махцевича, обрывает фразу на половине.)

М а х ц е в и ч (не двигаясь). Хорошо, что вы здесь, пан Осинский… я искал вас…

Тадеуш попятился.

Искал, чтобы взглянуть вам в глаза… вот так… как сейчас… И чтобы вы, как сейчас, вынуждены были отвести от меня свой взор… Я должен был увидеть вас, Осинский. Без этого я не пережил бы ночи, которая наступает… Меня задушили бы стены комнаты…

Т а д е у ш. Доктор!..

М а х ц е в и ч. Вы обманули меня… Так подло… цинично… Как вор вы прокрались в развалины, чтобы унести последний вдовий грош чувства… Как вы могли принимать мое расположение? Вы не должны были принимать его от меня… Вам нельзя было дышать одним воздухом со мной… Вы ведь знали! Знали!

Тадеуш стремительно поворачивается к дежурке.

Не уходите, пан Осинский! У нас с вами свои счеты. (Становится лицом к лицу с Осинским.) Я не хочу стрелять вам в спину… как это делали вы… как те, с которыми вы были… я должен в глаза… прямо — в глаза, в лицо…

Тадеуш, отвернувшись, старается из последних сил сдержать себя.

Я должен отнять у вас остаток того, что еще может быть покоем… отплатить вам за все… за прошлое и за нынешнее… За фальшь… за ложь… За глупую, обманутую старость…

Тадеуш решительно поворачивается к Махцевичу.

(Не дает ему говорить.) Знаете ли вы, что я сегодня боролся за вас! Да! Слышите? Я! Я боролся за ваше человеческое достоинство… за ваше право спасать человеческую жизнь. И истина оказалась на их стороне! У вас нет этого права! Вы избрали ту силу, которая противилась жизни! Вы выбрали смерть!

Т а д е у ш (кричит). Нет! Это ложь! (С отчаянием.) Умоляю вас… Зачем и вы?.. Разве мало они принесли мне унижения… отчаяния… А теперь — вы!

М а х ц е в и ч. Они мудры, пан Осинский! Они знают, что такое ненависть… Знают, что окровавленной рукой нельзя брать скальпель! И я с ними. С их жизнью, с их правом, с их справедливостью… Только сегодня я понял, как прочно я с ними… Но они судили вас только за те преступления. А я пришел судить вас за убийство.

Т а д е у ш. Судить? Опять судить? Весь сегодняшний день — кошмарная комедия суда… Можно ли всю жизнь судить человека за поступок, за который он уже отбыл наказание?

М а х ц е в и ч. Меня вы спрашиваете об этом? Меня? Есть право, которое выше человеческой справедливости. Бывают поступки, которые эта справедливость не может оплатить… И вы смеете спрашивать меня об этом праве? Вы, с пятном преступного прошлого, со всею тяжестью своей вины… (Кричит.) Это вы превратили меня в развалину… Вы толкнули меня в одиночество, как в пропасть… Вы… убийцы… ваши проклятые руки.

Т а д е у ш (страстно). Не «мы»! Я проклял эти руки еще более страшным проклятием, чем вы…

М а х ц е в и ч (как в бреду). Нет, вы их не прокляли… Зачем вы лжете? Продолжаете лгать? Этими своими руками вы им помогали…

Т а д е у ш (в отчаянии). А как же я должен был поступить, когда приходили ко мне раненые… окровавленные… люди, требующие у меня помощи…

М а х ц е в и ч (как выше). Не спрашивайте меня об этом… Не знаю… Может быть, следовало перевязать эти руки, а потом их схватить, удержать, чтобы они не могли больше совершать преступлений… Не спрашивайте меня об этом… И не пытайтесь оправдаться… Вы были для них не только врачом! Вы были с ними!

Т а д е у ш (вспылив). Хорошо! Другим я этого не скажу, но вам я должен сказать… вам сказать — я обязан… Именно это страшнее всего! То, что я был с ними! Но тогда я не понимал этого! Вы должны мне поверить — я не знал! Может быть, только подозревал… Поэтому и уехал… Бросил все… Не хотел думать… И только потом, когда в район ворвалась банда… когда я сидел