Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

ты верила мне когда-нибудь, должна и сейчас поверить!.. Мне не позволили спасти этого человека!.. Пойми! Когда-то я видел только больные ткани… больные руки, ноги, животы… органы тела, к которым я прикасался ножом… Потом стал задумываться над тем, что чувствует пациент?.. Боль?.. Какую боль? Не испытывает ли он страха?.. А теперь они велят мне еще больше видеть… Уже не больного, а понятие… Велят мне помнить, кем является тот больной, которого я должен оперировать. Кто я сам… Какие у нас с ним взаимоотношения…

С о ф ь я. Потому что нужно об этом помнить! Врач не может быть слепцом! Врач должен знать, кому он спасает жизнь… Почему спасает… Этот человек значит гораздо больше, чем вы… чем я… Этот человек не может умереть!.. А вы боитесь вступить в борьбу за его жизнь… И не только за его! За свою!.. Вы боитесь бороться за свое достоинство… за веру людей в чистоту вашего сердца… в чистоту ваших рук…

Т а д е у ш. Не может бороться тот, кто одинок! Одинокое дерева в поле, возможно, еще устоит перед бурей… А человек, если он одинок, всегда падает…

С о ф ь я. Вы не одиноки! С вами люди! Все те, кого вы не замечаете!.. С вами и Домбек, и Вельгош… С вами был бы и он (показывает на операционную), если бы он был в сознании, мог говорить…

Т а д е у ш (как в бреду). Это слова, Зося… только слова…

С о ф ь я (кричит). А я? Тоже только слова? Человеку достаточно иметь возле себя лишь одного человека, лишь чье-либо человеческое внимание, чтобы не чувствовать себя одиноким. У вас это есть… Идите! Оперируйте!

Тадеуш молчит, лишь по лицу его видно, что он переживает.

Знаю! Вы не решитесь! Вы обманываете и себя и меня! Скорее пожертвуете жизнью человека, чем преодолеете свой подлый страх!..

Т а д е у ш (лихорадочно). Неправда! Я не жертвую ничьей жизнью! Нет-нет, Зося! Не говори так! Я не должен оперировать этого человека! За меня это сделает кто-нибудь другой… Я не мог бы… не в состоянии сейчас взять нож в руки… Врач перед операцией должен быть совершенно спокоен… должен быть уверен в себе… А я бы чувствовал устремленный на себя взгляд этих людей… Этот взгляд сверлил бы мой мозг… парализовал бы мои руки…

С о ф ь я (словно старается заглушить слова Тадеуша). Вы лжете! Это только отговорки.

Т а д е у ш (продолжает, словно стараясь заглушить самого себя). Я не мог бы… не мог бы оперировать… Перестань, Зося… Ты мне многое сказала… Но это еще не все… Это не изменит того, что во мне уже произошло… Слова и взгляды, которые запали мне в душу… Этот человек не останется без медицинской помощи… А я сейчас принимаю решение… О своей жизни я вправе принять решение?..

С о ф ь я (кричит). Не только о своей! Зачем вы лжете? Зачем вы так подло лжете? (В отчаянии.) Вы отлично знаете, что телефонное сообщение прервано… что другой может и не приехать…

Тадеуш отшатнулся.

Да, вы это знаете! Но вас это не касается! У вас в кармане расписка… Вы можете чувствовать себя в безопасности!.. Вы трус! Трус! Трус!

Т а д е у ш (кричит). Не мучайте меня, сестра… Умоляю, не мучайте!..

Из канцелярии выходит  Д о м б е к.

Т а д е у ш, не заметив его, убежал в дежурку и захлопнул за собой дверь.

Д о м б е к (не сразу). Что вы сказали доктору, Зося?

Софья молча отворачивается, идет в глубь здания.

Зося!

С о ф ь я. Я сказала ему то, во что сама не верю. (Уходит в операционную.)

Из канцелярии выходит  В е л ь г о ш, за ним — Б р о ш.

Б р о ш. Уверяю вас, товарищ, это единственный выход. Больше нельзя раздумывать. Теперь надо действовать — и кончено.

Вельгош растерян, подавлен, избегает взгляда собеседников. Молчит.

Товарищ! Дорога каждая секунда!

Вельгош молчит.

(Стараясь сдержаться.) Простите меня, но я не думал, что вы такой нерешительный. Понимаю! Неприятно сознавать, что мы зависим от его милости. Но у нас нет другого выхода. Впрочем, если вам неудобно говорить с ним, это могу сделать я.

В е л ь г о ш (хмуро). Вы же знаете, что не в этом дело.

Б р о ш. А в чем же? (С возрастающим раздражением.) Уж не собираетесь ли вы возобновить дискуссию? Это уже было бы несерьезно, товарищ! Доверие к человеку, конечно, прекрасная вещь, но в данном случае смело можно обойтись и без него. Уверяю вас, Осинский будет так же хорошо оперировать по необходимости, как и по убеждению. Если, вместо того чтобы копаться в психологии, мы сразу сказали бы ему, как обстоит дело, он давно уже стоял бы у операционного стола.

Вельгош неуверенно взглядывает исподлобья на Домбека.

(Настойчиво.) Ну же, товарищ! Время бежит!

В е л ь г о ш (смущенно; в голосе несмелая просьба). Домбек! Скажите же что-нибудь! Вы все время молчите, как заколдованный.

Б р о ш. И товарищ Домбек не придумает ничего другого. Наварили пива — надо его пить. Конечно, не очень-то удобно сказать Осинскому противоположное тому, что говорили пятнадцать минут назад, но… Впрочем, можно ему сказать, что о затруднениях с доктором Коргутом мы узнали только сейчас. Уверяю вас, что в данной ситуации он не может отказаться. Кроме всего прочего он врач. Этого требует этика…

Д о м б е к. Ах, этика!

Б р о ш (агрессивно). А вы не согласны? Пожалуйста! Может, у вас есть лучшее решение вопроса?

Домбек молчит, повернувшись к Брошу спиной.

(Вельгошу, нетерпеливо.) Ну, товарищ? Чего же вы еще ждете? Мы потеряли много драгоценного времени.

Вельгош уставился в пол.

(Выйдя из себя.) Честное слово, я отказываюсь вас понимать. В конце концов, мы ведь не беззащитны. Если он будет упорствовать, мы найдем другой способ. Нужно помнить, кто такой Осинский. Человек с его прошлым не может противиться. Он прекрасно понимает, что, будь у него не одна, а десять ваших расписок… ведь когда хотят ударить собаку, то палка всегда найдется.

В е л ь г о ш (вздрогнул). Не говорите глупостей.

Б р о ш. Глупостей? Может быть, для вас это глупости. А для него — нет! (Возмущенно.) Впрочем, поступайте как хотите. Я свое сказал. Предупреждаю вас: если случится несчастье, я за него отвечать не буду.

Вельгош, пожимает плечами, отворачивается от Броша. Он по-прежнему не смотрит на присутствующих.

(После паузы, другим тоном.) Товарищ Домбек! Может быть, вы воздействуете на товарища Вельгоша? Скажите же что-нибудь. Надо же что-то предпринять.

Д о м б е к (решительно поворачивается к собеседникам). Хорошо! Я вам скажу! Мы проиграли! Проиграли по всей линии. И теперь уже не имеет значения, как вы поступите — так или этак. Оперировать этого больного он не будет. Он не может его оперировать. Мы отняли