Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

у него эту возможность. Никто другой — только мы. (Повышает голос.) Да, товарищи! Нам остается только ждать! Ждать, ждать. На Осинского уже нельзя рассчитывать. (С возрастающим волнением.) Но это ничего не меняет! (Брошу.) И не будет так, как вы только что говорили. Он останется здесь, он будет и дальше здесь работать вопреки нам, вопреки обстоятельствам, может быть, даже вопреки самому себе. Он не должен отвечать за то, в чем он не повинен. Это мы перед ним в неоплатном долгу. И мы будем выплачивать этот долг… Упорно, изо дня в день… Будем кропотливо завоевывать его доверие… Кирпич за кирпичом отстраивать то, что мы сегодня в нем разрушили. (Страстно.) Я не знаю, когда это будет… как это будет… но знаю, что так должно быть! Мы не имеем права на отдых… нельзя нам свободно дышать, пока этот человек снова не поверит! Пока не поверит в свое возвращение и пока снова к нам не вернется!

Молчание, прерываемое резким телефонным звонком. Впечатление столь сильное, что на мгновение все застыли в неподвижности.

Первым бросается в канцелярию  В е л ь г о ш, за ним — Б р о ш. За ними, не сразу, — Д о м б е к. Он закрывает за собой дверь.

Пауза.

Из дежурки появляется  Т а д е у ш. Он словно в лихорадке. Все написано на его лице: и перенесенная в последние минуты борьба, и мука перелома, и еще не принятое окончательно решение. Он выходит в холл. Еще борется с собой. Еще не решился. Смотрит на дверь в канцелярию, на окно операционной. Медленно, наискосок, пересекает холл. Идет все быстрее, все решительнее. Последнее расстояние он почти пробегает. Вбегает в операционную. Захлопнул за собой дверь.

Снова пауза.

Из канцелярии выходит  Б р о ш.

Б р о ш. Клысева! Клысева! (Торопливо идет в глубь здания.) Клысева!

С правой стороны входит  К л ы с е в а.

Немедленно зажечь свет у входа. Приготовить горячий чай. Быстро! Быстро! Без болтовни!

К л ы с е в а  исчезает.

Из канцелярии выходят  В е л ь г о ш  и  Д о м б е к.

Ну вот видите, товарищи! Напрасно мы волновались. Какое счастье, что позвонил телефон.

В е л ь г о ш (возбужденно). С кем вы говорили?

Б р о ш. С его женой… Если он выехал больше сорока минут назад, то вот-вот он должен быть здесь.

В е л ь г о ш. Только бы ничего не случилось… Впрочем!..

Б р о ш. Это уже не важно, товарищ! В худшем случае это еще несколько минут. Это уже не имеет значения.

Вельгош с трудом сдерживает свою радость.

Б р о ш. Ух, камень свалился с сердца! Говорю вам — камень.

В е л ь г о ш. Ну что, Домбек? (Замечает выражение лица Домбека.) Что вы так стоите? Наверно, и вам легче стало после этого звонка?

Д о м б е к (с хмурым, серьезным лицом). Конечно. И очень.

В е л ь г о ш (менее уверенно). Ну так что же?

Д о м б е к (смотрит на дверь дежурки). Ничего.

В е л ь г о ш (смущенно). Я знаю, о чем вы думаете… Но это устроится… Придет время, и мы его обсудим… Подумаем… Сейчас не это главное… Самое важное, что едет врач… (Смотрит на Домбека, в голосе его с трудом сдерживаемая радость.) Понимаете? Наконец-то едет!

Б р о ш. Позвольте, товарищ, я все же вернусь к этой теме. (Домбеку.) Тогда я вам не ответил, потому что головы ваши были заняты другим. Теперь же, когда положение прояснилось… Признаюсь, я не понимаю вашего отношения… а что касается меня, то я никогда не соглашусь, чтобы в моей больнице работал человек, разоблачивший себя как враг. (Замечает жест нетерпения у Вельгоша.) Да-да, товарищ! Это нужно прямо сказать. После того, что случилось, Осинскому здесь не место. Не говорю даже обо мне… Не говорю о персонале, о больных… Эту историю не удастся скрыть! О ней узнает весь город! И кто же будет обращаться за помощью к врачу, который в критический момент отказался от операции? И еще какому врачу-то? Бывшему заключенному!

Домбек молчит.

(Все настойчивее.) А атмосфера в больнице? Ну, хотя бы его взаимоотношения с Махцевичем? (Покачал головой.) Нет, товарищ! Надеюсь, вы согласитесь, что то, о чем вы говорили, совершенно нереально! Дело зашло слишком далеко!

Из левого коридора появляется  М а х ц е в и ч. Видит их. Останавливается. Он пьян.

(Продолжает.) Все будет как полагается. Он отказался от операции — он понесет ответственность. И, по-моему, серьезную. (Заметив взгляды присутствующих, обращенные на кого-то за его спиной, оглядывается.)

М а х ц е в и ч (тихо). Значит, это правда?.. Нет, нет! Я только хотел узнать. Значит, он отказался? Действительно отказался?

Б р о ш. Самым настоящим образом, доктор. И если бы вы только знали, при каких обстоятельствах!

Махцевич смотрит на Броша.

Можно сказать, обрек человека на смерть!.. Но вы успокойтесь! К счастью, теперь это уже не имеет значения. Мы только что узнали. Доктор Коргут уже едет!

М а х ц е в и ч (растерянно). Ах, Коргут… Едет… Это хорошо, это очень хорошо… (Смотрит на дежурку.) А он отказался… (Уходит вглубь, останавливается в нерешительности. Мутным взором окидывает холл. Опять отворачивается.)

Б р о ш (остальным). Разве я был не прав?

В е л ь г о ш (сквозь зубы). Перестаньте!

М а х ц е в и ч (остановился). Нет, все это было правильно! Безусловно правильно… Иначе не могло быть… (Смотрит не двигаясь; пытается отвернуться, но не отрывает глаз от двери дежурки; тихо.) А он сейчас там… одинокий… пришибленный… И внутри у него — ничего… ничего… Нет! Так должно было быть! Следовало добавить и эту тяжесть!.. Последний камень… Он должен был упасть… (Обрывает. После паузы, глухо.) Отказался… (Поворачивается. Кажется, что теперь он уйдет. И вдруг он говорит шепотом, который звучит как крик отчаяния.) Господа! Мы убили человека!

Мертвая тишина. Нарастающий звук мотора. Все поворачивают головы. Шум машины. Брош бежит к двери, за ним — Вельгош.

Входит  д о к т о р  К о р г у т. Ему лет сорок с небольшим. Он в элегантной меховой шубе. В руке у него чемоданчик.

Б р о ш. Наконец-то! Мы просто не могли вас дождаться! Пойдемте, доктор, пойдемте! Все уже готово! (Быстро идет в глубь холла.) Сестра Софья! Сестра Софья!

В е л ь г о ш (берет у прибывшего чемоданчик). Какое счастье, что вы приехали! Мы уже потеряли надежду!

Б р о ш (стучит в окно операционной). Сестра Софья! (Возвращается в холл.)

К о р г у т (снимает шубу). А что у вас здесь произошло? У вас же есть Осинский…

Б р о ш. Этого больного Осинский не мог оперировать. (Не дает сказать Коргуту ни слова.) Ни о чем сейчас не спрашивайте, доктор. Потом вам все объясним. Раздевайтесь! Сейчас дадим вам горячего чаю. Больной уже в операционной!.. Сестра Софья!.. (Идет в глубь холла.) Куда она девалась?

Из операционной появляется  С о ф ь я. Руки согнуты в локтях, подняты вверх. Брош хочет что-то сказать, но замечает «операционные» руки Софьи и застывает с открытым ртом. Взоры всех устремлены на девушку.

С о ф ь я (лицо ее светится большой внутренней