Гамлет. Хоббит или Туда и назад - Джон Рональд Руэл Толкин

Но вот еще сто лет назад эта пьеса Шекспира считалась загадочной. И в том были свои резоны. К примеру, давно подмечено: разве Гамлету чем-то помогло, что он прикинулся безумным? Нет. Наоборот, это насторожило его дядю короля Клавдия, и тот, произнеся: «Я не намерен позволять, чтоб он бродил тут со своим безумьем» (здесь и далее перевод мой), отсылает племянника в Англию с письмом, в котором просит английского короля казнить Гамлета. Гамлет, избежав смерти, возвращается и даже продолжает говорить о своей болезни, но Клавдий тут же подстраивает ему дуэль с отравленными клинком и вином, на которой Гамлет погибает. Вы думаете, Шекспир этого не понимал?

Но основную загадку видели в следующем: почему Гамлет не убил Клавдия сразу после того, как Дух ему все рассказал? Тогда бы это была не пьеса, а драматическая сцена? Но отчего же Шекспир выбрал сюжет, который тянет лишь на драматическую сцену, и вынужден был затягивать действие сетованиями Гамлета на свою нерешительность? Шекспир был столь беспомощным драматургом?

Вот что об этом писал Лев Толстой: «глубокомысленные критики объявляют, что в лице Гамлета выражен необыкновенно сильно совершенно новый и глубокий характер, состоящий именно в том, что у этого лица нет характера». Более того, опять же давно подмечено: «Если содержание трагедии, ее материал рассказывает о том, как Гамлет убивает короля, чтобы отомстить за смерть отца, то сюжет трагедии показывает нам, как он не убивает короля, а когда убивает, то выходит это вовсе не из мести» (Л. Выготский, Психология искусства, М., «Педагогика», 1987, с. 179).

В самом деле, Гамлет убивает короля прямо во время своей дуэли с Лаэртом, после того как королева умирает от отравленного Клавдием вина. Гамлет мстит за мать, а отца ни словом при этом не упоминает. Шекспир подчеркивает независимость этих событий от прежних намерений Гамлета, вкладывая прямо перед дуэлью в его уста фразу:

«Пора бы нам понять —

это Божья воля придает завершенную форму окончанию,

которые наши намеренья лишь грубо обтесали».

Подобная фраза есть и в монологе актера, играющего Короля во вставной пьесе: «Мы начинаем, завершение не в нашей власти».

Мямля-фехтовальщик

 

Так отчего же Гамлет медлил? Что нерешительность не свойственна его характеру, Шекспир показывает нам сразу. Вот слова Гамлета перед разговором с Духом: «я заговорю с ним, пусть даже ад раскроет пасть и мне прикажет замолчать». А после этого разговора Гамлет молниеносно принимает решение изображать помешанного и заставляет своих спутников поклясться, что они будут молчать о Духе и не станут комментировать безумие Гамлета.

А Офелия так характеризует Гамлета:

«Политик, философ, воин.

Глаза, язык и меч».

Про безвольного мямлю это никто не скажет. Да и каким же мямлей может быть один из лучших фехтовальщиков эпохи, о чем прямо сказано в пьесе?

Четыре причины

 

Так чем же вызвана видимая нерешительность Гамлета, за которую он не раз сам себя упрекает? У Гамлета на это есть весомые внутренние причины, о которых Шекспир прямо не говорит, но позволяет читателю о них догадаться.

Во-первых, т. н. мировоззренческая причина. Одна из самых знаменитых фраз Гамлета:

«Век, споткнувшись, вывихнул себе суставы.

Но почему же я их должен вправить?»

(Можно перевести и как «век слетел с катушек»).

Что эти слова значат? В разговорах с Клавдием, Полонием, Розенкранцем, Гильденстерном и Озриком Гамлет последовательно выводит наружу лицемерие этих персонажей. Наверняка, лицемерие – один из видов сорняков, которыми зарос мир (см. ниже соответствующую цитату). Убив Клавдия и сев на трон, Гамлет встроится в ту же систему лицемерия, в которой пребывает Дания и весь мир. Такой миропорядок кажется Гамлету тюрьмой:

«Гамлет

Да, Дания – это тюрьма.

Розенкранц

Тогда весь мир – тюрьма.

Гамлет

Еще какая! В нем столько стен, камер и темниц,

а Дания – одна из худших».

Поэтому Гамлет и не спешит убить Клавдия и вернуться в эту тюрьму одним из ее насельников, неважно, какую камеру он при этом займет.

Во-вторых, само название пьесы «The Tragedy of Hamlet, Prince of Denmark» правильно, на наш взгляд, перевести как «Трагедия Гамлета, наследника Дании». У русского принц нет, в отличие от английского слова, значения наследник престола, и оно указывает просто на принадлежность королевскому роду. Поэтому слово принц в русских названиях пьесы довольно бессодержательно. Гамлет же именно наследник престола. (Он и становится королем после смерти Клавдия, и в этом статусе отдает свой голос за Фортинбраса). Действие пьесы разыгрывается на фоне спешной подготовки Дании к войне с Норвегией. Поэтому в здравом состоянии «политик и воин» Гамлет не может не понимать: убийство Клавдия в отсутствие доказательств его вины способно взорвать ситуацию в стране накануне войны.

В-третьих (и это, на мой взгляд, более важная по сравнению с первыми двумя причина), Гамлет не уверен, что слова Духа ему не почудились. Ведь в первый раз с Духом он разговаривает без свидетелей. К тому же Дух практически слово в слово повторяет упреки в сторону королевы и Клавдия из произнесенного Гамлетом до встречи с Духом своего первого монолога (Действие 1 Сцена 2). Дух добавляет к этому только рассказ о своем убийстве и призыв к мести. Таким образом, Гамлет вполне мог вложить в пригрезившийся ему разговор с Духом свои собственные мысли.

Добавлю, что и на сам голос Духа из под земли в момент клятвы на мече никак не реагируют ни Горацио, ни Марцелл. А во время второго появления Духа присутствующая при этом королева его не замечает.

Гамлет так выражает свои сомнения:

«Вдруг дух, которого я видел —

это дьявол, что принял манящий образ,

чтоб заразить мне душу бессильною тоской

и погубить ее?

Нет, мне нужны улики понадежней».

Улик, и правда, нет никаких. Если бы Шекспир хотел открыто выставить Гамлета нерешительным, то привел бы его к дверям зала, где молился Клавдий, на пять минут раньше, и Гамлет услышал бы признание Клавдия в убийстве брата. Но Шекспир показывает эту явку с повинной зрителю, но не Гамлету, по-прежнему не давая последнему никаких подтверждений.

Лукавый Шекспир посмеялся над многочисленными комментаторами, которые считают, что Клавдий выдал себя во время представления пьесы «Убийство Гонзаго». На самом деле, Клавдий спокойно сидит во время следующей сцены, воспроизводящей рассказ Духа: «Когда он (Король – А. П.) засыпает, Королева уходит. Тотчас входит какой-то человек, снимает с Короля корону, целует ее, вливает яд Королю в ухо и уходит. Возвращается Королева. Увидев,