Саван из Овчины. Том 1 - Роман Вехов

приветствием. — Значит, вы и есть пополнение. Сорок душ. Сорок живых, здоровых мужиков, что прибыли сюда, чтобы стать солдатами. И я сделаю из вас солдат. Даже если вы этого не хотите. Даже если вы будете рыдать, блевать и молить о пощаде. Я все равно сделаю из вас солдат. Потому что там, — он махнул рукой в сторону гор, что смутно угадывались за пеленой дождя, — там ждут не ваших слез и не ваших молитв. Там ждут ваши штыки. И если вы не научитесь ими орудовать — вы умрете. Все. До единого. И я не хочу, чтобы вы умирали. Я хочу, чтобы вы жили. Чтобы вы вернулись домой. К матерям, к женам, к невестам. Чтобы вы нарожали детей и рассказывали им, как воевали на Кавказе. А для этого вы должны научиться тому, чему вас будут учить ближайшую неделю.

Он замолчал, прошелся вдоль строя, вглядываясь в лица. Остановился перед одним из рекрутов — светловолосым, голубоглазым пареньком с трясущимися губами.

— Ты, — произнес Дмитрий, глядя ему в глаза. — Как звать?

— Петров… Иван Петров… ваше высокоблагородие… — пролепетал тот.

— Боишься?

— Боюсь… ваше высокоблагородие…

— Хорошо, — кивнул Дмитрий. — Это хорошо. Кто не боится — тот дурак. Дураки умирают первыми. Ты, Петров, справишься. Я по глазам вижу. У тебя глаза умные. А умный солдат — живучий солдат.

Командир двинулся дальше и остановился перед другим рекрутом, что стоял с надменной ухмылкой на губах и поигрывал желваками. Это был рослый, широкоплечий малый лет двадцати двух, с темными, слегка вьющимися волосами и пробивающимися усиками, что он, видимо, считал предметом особой гордости. На его лице застыло выражение, какое бывает у людей, что привыкли быть первыми в своей деревне — на кулачных боях, на гулянках, на посиделках, — и теперь полагают, что и здесь, на войне, они будут первыми.

— А ты, я гляжу, не боишься? — спросил Дмитрий, останавливаясь перед ним.

— Никак нет, ваше высокоблагородие! — бойко, с вызовом ответил рекрут. — Чего ж бояться? Мы русские! Мы всех побьем!

Дмитрий, прищурившись, ухмыльнулся в усы.

— Как звать? — спросил он.

— Фролов! Семен Фролов! Тамбовские мы!

— Тамбовские, — повторил Дмитрий, растягивая слова. — Ну-ну. Значит, ты, Фролов, всех побьешь? И горцев, и тиф, и цингу, и пулю дуру?

— Точно так, ваше высокоблагородие! — все так же бойко ответил Фролов, но в его голосе уже прорезалась легкая неуверенность.

— Тогда пойди вон к тому бревну, — Дмитрий указал на тяжелое, мокрое от дождя бревно, что валялось у края плаца, — и подними его. Да не просто подними, а на плечо взвали. И пробеги с ним вокруг плаца.

Фролов на мгновение замешкался, потом, пожав плечами, направился к бревну. Он был силен — этого нельзя было отрицать. Рекрут поднатужился, взвалил бревно на плечо и, пошатываясь, побежал. Первый круг дался ему легко. На втором он начал задыхаться. На третьем бревно соскользнуло с плеча и рухнуло в грязь, обдав его фонтаном брызг. Фролов, красный и потный, стоял над бревном и тяжело дышал.

— Ну что, герой? — произнес Дмитрий, подходя. — Тяжело? А ведь бревно — оно не стреляет. Не режет. Не устраивает засад в тумане. Оно просто лежит. И то ты его не осилил. А теперь представь, что будет, когда ты побежишь в атаку под пулями, по колено в грязи, с ружьем и полной выкладкой? И не три круга, а три версты? И не вокруг плаца, а в гору? Представил?

Фролов молчал, опустив глаза. Его надменная ухмылка исчезла, сменившись выражением растерянности и стыда.

— Вот то-то, — сказал Дмитрий уже мягче. — Ничего, Фролов. Я тоже когда-то был таким же дурным. Думал, что все могу. А потом попал сюда — и понял, что не могу ничего. Но научился. И ты научишься. Если будешь слушать. Если будешь думать головой, а не кулаками. Понял?

— Понял, ваше высокоблагородие, — тихо, но уже без прежней бравады ответил Фролов.

— Вот и ладно, — кивнул Дмитрий и, повернувшись ко всему строю, продолжил: — С сегодняшнего дня вы поступаете под начало штабс-капитана Гвоздева, фельдфебеля Степанова и младшего унтер-офицера Звонарева. Они будут учить вас тому, что должен знать каждый егерь. Как идти в штыковую. Как ползать по-пластунски. Как двигаться бесшумно в лесу. Как стрелять из ружья так, чтобы пуля летела в цель, а не в молоко. Как выживать там, где выжить невозможно. Через неделю мы выступаем. И к тому времени вы должны быть готовы. Иначе — смерть. Не от горской пули. От моей руки. Потому что я не потерплю в строю тех, кто подвергает опасности товарищей. Все поняли?

— Слушаем, ваше высокоблагородие! — на этот раз строй ответил громче и дружнее.

— Разойдись! — скомандовал Дмитрий и, повернувшись, зашагал прочь.

Остаток дня прошел в штабной волоките. Следовало подписать еще дюжину ведомостей — на порох, на пули, на сухари, на солому для лазарета. Следовало принять у интендантов обоз с провиантом, проверить качество муки и солонины, отчитать нерадивого каптенармуса, что пытался списать на бой несуществующие потери. Следовало выслушать доклад Степанова о состоянии амуниции, и отдать ему списки новобранцев, чтобы фельдфебель сам, своей жесткой рукой распределил их по трем взводам — к Гвоздеву, Звонареву и к себе. Следовало утвердить расписание учений для рекрутов, разобрать жалобу казаков на то, что их фураж разворовывают обозные. Все это текло через Дмитрия, как вода через решето, и он, стиснув зубы, делал то, что должен был делать.

К вечеру, когда дождь наконец утих и небо на западе окрасилось в бледно-розовые тона, Дмитрий вышел из штаба и направился к своей палатке. Он мечтал лишь об одном — скинуть мокрую бурку, рухнуть на стул и закурить трубку. Но судьба распорядилась иначе. У входа в палатку его ждал Гвоздев. Штабс-капитан стоял, выпрямив спину, и его бледное лицо в тени козырька, по обыкновению, было бесстрастно. Но что-то в его позе — то ли напряжение в плечах, то ли то, как он сжимал пальцами рукоять висевшей на поясе сабли, — говорило о том, что он пришел не с праздным визитом.

— Дмитрий Николаевич, — произнес Гвоздев, и его голос прозвучал глуше обычного. — Мне нужно с вами поговорить.

— Проходи, — ответил Дмитрий, откидывая полог палатки. — Что случилось?

Они вошли внутрь. В палатке было сухо и тепло — верный денщик Юсуф уже развел небольшую жаровню. Дмитрий скинул бурку, опустился на походный стул и жестом предложил Гвоздеву сесть. Тот, однако, остался стоять.

— Я… — начал Гвоздев и запнулся, что было совсем на него не похоже. — У меня к вам дело. Деликатного свойства.

Дмитрий молча