Драма памяти. Очерки истории российской драматургии, 1950–2010-е - Павел Андреевич Руднев

Пьеса «Свадебное путешествие, или Hochzeitsreise» (1995), сделанная по канонам современного немецкого театра, остается лучшим драматургическим произведением Сорокина. В Москве ее играли в постановке Эдуарда Боякова и Илзе Рудзите. Это жестокий романс о яростной любви двух идентичных тоталитарных государств в состоянии постимперской депрессии. Она — лихая Машка Рубинштейн, фарцовщица, содержанка, а теперь «культурная туристка», которая не смогла заплакать у Стены плача и задыхалась в вонючем Париже. Он — Гюнтер фон Небельдорф, заикающийся немец, скупающий по всему свету иудейские реликты. Осколки двух великих держав, поражавших и пугавших друг друга беспримерной жестокостью, должны встретиться в любовной схватке.

Сорокин написал современную душераздирающую мелодраму о страстной любви сына эсэсовца и внучки энкавэдэшницы. Гюнтеру стыдно и больно за своего отца-нациста, вешавшего польских евреев на железные крюки. Маше — все «по фигу», даже то, что ее бабка, редактор журнала «Вопросы культуры», в годы юности била «врагов народа» каблуком в пах, отчего была названа Розочкой-каблучком (намек на Розалию Землячку). «Что русскому хорошо, то немцу смерть», вспоминает Сорокин русскую пословицу. Машка учит Гюнтера пить водку и пытается избавить от сексуальной перверсии, в которой тот как бы «мстит своему отцу». Пить водку и горевать, вспоминая об ужасном, «дублированном» тоталитарном прошлом, выпивая его по капле и слезно избавляясь от фантомов тревожной памяти, — такова стратегия «Свадебного путешествия» и нашего послевоенного состояния в годы очередного сближения бывших врагов. Грусть и незабвение, глубокая историческая травма, из которой нет выхода.

Напролом Сорокин врывается на поле, доселе почти запрещенное, табуированное для общества. Историческая память не осмысляется, с ней в России не работают: здесь ведется разговор о глубоком безразличии к истории и отсутствии чувства исторической вины, перед которым Россия вдруг оказалась в современную эпоху. Германия — страна, выстроившая свое благополучие во многом на чувстве вины, на психозе и постоянной работе над искоренением своего исторического провала. Россия — страна, быстро забывшая о жертвах напрасных и теперь стремящаяся обелить сталинское наследие. Вновь и вновь предпринимаются попытки представить страну только как жертву, а не полноценного, активного и во многом агрессивного участника исторических событий. Вновь и вновь оправдываются человеческие гекатомбы 1930-х годов. Идеи Бориса Гройса оживают в пьесе Владимира Сорокина «Свадебное путешествие» и тут же вызывают саркастическую улыбку — в фигуре психоаналитика, благополучно провалившего операцию по излечению немца, можно увидеть узнаваемый облик философа-эмигранта.

Разница в мировоззрении немца и русской выражается в том числе и в их отношении друг к другу. Маша Рубинштейн, профессорская дочь, воспитанная на сказках братьев Гримм, находится в той стадии познания Европы, когда очарование сменилось разочарованием, и поэтому главной ее мотивацией становится миссия русского человека, его желание преподать какой-то урок Западу, сделать «доброе дело для немцев», научив, например, пить водку с соленым огурцом и «с идеей». Русские ищут в Европе покоя и комфорта, а Европа разворачивается к нам адским психозом, комплексами, болезнями совести, самоукорами и культивируемым чувством вины. Это депрессивное, отчаянное сознание, характерное для постколониального, постимперского состояния, присутствует в европейском сознании и полностью отсутствует в российском обществе — собственно, этой теме и посвящено «Свадебное путешествие».

Пьесы Сорокина — об обманах, которые творят с человеком история и культура. Пьесы Сорокина — жесткие диски памяти, чересчур перенасыщенные информацией, забитые до отказа эмоциями и фактами, трудно прокручивающиеся в головах людей начала XXI века.

Алексей Шипенко. «Живых здесь нет. Только вещи»

Алексей Шипенко — забытый драматург. Но именно с него стоит вести отсчет «новой драмы», постсоветской социальной пьесы, ставшей феноменом театра 2000-х и долгое время определявшей его тренды. Наряду с Петрушевской и Сорокиным он является тем связующим звеном «потерянного» поколения, которое соединяет последнюю советскую драму и первые пьесы новой России.

Артист, окончивший в 1983 году Школу-студию МХАТ, Шипенко начал писать в 1984–м, а печататься — с 1989–го. Быстро уехал за рубеж, где и остался жить и работать. Его пьесы часто ставились в России в 1990-х, а потом ушло, наверное, время. Остался феномен драматурга, осмыслившего крушение империи в наиболее радикальных, если не перверсивных формах.

Обычно Шипенко связывают с рок-поколением, к которому принадлежал драматург. Оно пришло в культуру и ярко о себе заявило именно в 1980-е. Под звуки русской рок-музыки, ставшей популярнее телевизора, разваливался Советский Союз, лживость которого во многом была выявлена именно рок-поэзией и рок-ритмами: «Страна умирает как древний ящер / С новым вирусом в клетках». И глумление над символами советизма было в равной мере характерно как для всей рок-поэзии, так и для пьес Шипенко, тут они равнозначны. Рок-музыка определяет стиль жизни: отсутствие авторитетов, критическое отношение к действительности, презрение к репрессивности и нормативности, антиэстетика, интерес к табуированным зонам.

Советский миф во многом был построен на сдерживаемом проникновении западной культуры в российское общество. Крушение железного занавеса не только явилось следствием ослабления контроля, но и привело к окончанию советского проекта. Запретный плод сладок, и его вкушение убивает и надсмотрщика, и тайну самого плода. Этому феномену посвящена пьеса 1987 года «Смерть Ван Халена» — своеобразный парафраз хита группы «Наутилус Помпилиус» и поэта Ильи Кормильцева «Гуд-бай, Америка, о /…/ Мне стали слишком малы / Твои тертые джинсы. / Нас так долго учили / Любить твои запретные плоды». Здесь еще действует, живет, копошится советская коммунальная жизнь, но уже близко разоблачение мифа о Западе, который умирает с постепенным приближением к советскому человеку. Еще совсем недавно так манил этот призрак западной цивилизации с ее недоступными свободами и благами, и вот он уже рядом. И моментально перестает быть интересным и важным. Хотелось запретного, а доступное уже неинтересно — в этом смысле советский строй извратил картину мира, заставив множество людей верить в иллюзию. Качества запретного плода оказались хуже представлений о нем.

Герои Шипенко — это те, для которых рок-н-ролл и его свободолюбие составляют стиль жизни. Кайф практиковать дзен, произносить слова на ломаном английском и рифмовать рок-нролл с российским алкогольным раздолбайством. Русский рок придуман на Западе, но только русская духовность, наши смыслы и невозможная, невыносимая жажда свободы, произрастающая из ленинградской коммуналки, способны Запад одухотворить, насытить. Рок-музыка, западная коммерческая технология становятся в России предметом без преувеличения религиозного культа, экстаза и обожания, таинством. Гитарист Коля бешено влюблен в музыку, он лучше всех исполняет вещи Ван Халена. Эдди Ван Хален едет в Москву, чтобы услышать этот феномен, и отправляет Колю в Америку вместо себя на концерты. Возможность слиться с многолетней мечтой и сладка, и