Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

Ну, имеется в виду застежка, рукопись с золотой застежкой. Но ее называют упорно «Алтан тобчи». По содержанию там любопытные вещи. Первоисточник XVI или начала XVII века, за исключением первой вещи, «Сокровенное сказание», – это манчжурская летопись. Это на самом деле есть то, что называется «Тайная история Монголии». Это сокровенное сказание было записано сразу после всех событий, где-то в XIII веке, то есть существенно раньше. Там можно извлечь, когда что произошло. Когда в Китае воцарилась Манчжурская династия, то они собрали события из предыдущей династии, которая владела северным Китаем. Они назывались «чжуры» или «нючи», а потом уже «манчжур». Но это одно и то же. Чингисхан их в свое время отверг и ими пренеберг. Это такое интересное явление. Там покороче, посуше все описано, и все эти истории довольно выпукло выписаны, поэтому иногда возникает желание переложить их в современные стихи. Я написал о том, что туда относилось более или менее: сперва начальные события, потом избиение татар – это все там описано, можно прочитать. А никто не читает. Хлебников в свое время сказал, что не отражен в русской поэзии китайский слой. Теперь он отражен. О рождении реформата ламаизма Цонкавы тоже написано в этой поэме. А кончается все смертью в тундре. К Монголии это, конечно, мало отношения имеет – далековато, – но все-таки. А потом вдруг я смотрю – есть Айдар Хусаинов, такой поэт. Он изложил «Сказание о Урале» прозой. И я подумал, что нужно его изложить стихами. И как мог изложил. Ну конечно, кое-что пришлось и придумать, но после этого вдруг я вижу рекламу поэмы «Урал-батыр» – на русском, башкирском и английском языке. И все стихами изложено – уже не Хусаинов. Я посмотрел – ну да, стихи, но уже с другим намерением. Издание в высшей степени роскошное.

– Вы говорили, что проза у вас не очень получалась. Можете немного подробнее объяснить, что вы имели в виду?

– Я, наверное, имел в виду «Повесть о Лане и Тарбагане». Первоначально она называлась «Повесть о великой любви Ланы и Тарбагатая». А потом, после того как я выкинул оттуда все поэмы, или большую их часть, которые вошли туда или сюда, то я изменил ее и счел нужным дать новое название, потому что это не очень хорошо, если бы было старое. Да, в целом я считаю, что это моя неудача. Почему? Потому что там не выдержано до конца то, что должно быть выдержано для того, чтобы произведение представляло собой одно целое. Этого там нет. Во всем прочем это даже очень любопытное сочинение, особенно первая половина, примерно до того момента, как Зеус и Промитий между собой соревнуются, или же до того, как космонавт Сытин летит на Мандриле. А под конец она, конечно, немножко распадается, но это, может быть, даже не очень важно. Но в целом неудача, ничего не поделаешь.

– И вы после этого больше прозу не писали?

– Нет, а я и не хотел. Я вообще никогда не любил прозу и считал, что нужно было сделать роман и повесть. «Роман-покойничек», «Повесть о Лане и Тарбагане». Ну и рассказ, «Индийский святой». Вот и все, а зачем еще? Нет, нет, я не хотел больше. «Роман-покойничек» нужно было написать, потому что иначе я бы забыл. А так я все запомнил. Это было в 1975 году, уехал я в самом конце 1973-го, год прожил в Израиле и почувствовал, что у меня исчезает то, что было раньше, – ощущение страха, который сопровождал всю жизнь. Точнее, не страха, а даже ужаса. А теперь здесь, вокруг меня, все другое. И я подумал, что будет неправильно, если это произойдет окончательно, и решил написать такое сочинение, и там пришлось описывать эту похоронную процессию, которая идет по бывшему – или будущему – Санкт-Петербургу. Пришлось придумать и удивительных персонажей. Значение их имен весьма прозрачно. Покойничек Роман – это, конечно, не только человек, но и литературный жанр, и Империя. Течение этой процесии описано в первых десяти главах, а следующие четыре проходят в подземном царстве Яна Яновича – бога Януса. После пятнадцатой главы – послесловия – следует семь эпилогов. Итого двадцать две главы, по количеству букв в книге «Сефер Йецира»: 3 матери, 7 двойных, 12 простых. Вступление – оно же выступление процесии – происходит первого мая; конец – седьмое ноября. Такая своеобразная идиллия Угрюм-Бурчеева – подготовка к бедствиям грядущим и воспоминание о прошедших. Но я не думаю, что стоит так уж раскрывать… секреты мастерства.

– А идея написать «Лану» пришла после?

– Ну да, конечно.

– Ее можно считать в каком-то смысле слова продолжением «Романа-покойничка»?

– Нет-нет. Там установка другая, другое мышление. В романе у меня пародия на интеллигенцию, как она живет и чем дышит. А там нет. Там уже что-то другое. Там же начало-то… «Если когда-либо удаcтcя свести все жанры письменной словесности к единому первообразу, таковым, несомненно, окажется донос». Все жанры! Вы подумайте… Нет-нет, это другое. Мне тут, кстати, прислали любопытное сочинение «Апология динозавров». По-моему, сочинение очень хорошее. Это, собственно говоря, новый литературный жанр, немного в том духе, который делает Сорокин. Но лучше, потому что естественнее. Сорокин, он писатель – один роман, другой… А это единственное, насколько мне известно, произведение Тыну Сойдла. Сам он генетик, из Эстонии. Вообще, это человек, который задал мне в свое время вопрос о структуре генетического кода. Там есть 64 триплета, которые кодируют двадцать аминокислот. И я очень долго думал над тем, в чем там дело, и увидел, что это икосаэдр. И всю остальную свою жизнь – это было, когда мне было лет тридцать, то есть с тридцати до семидесяти лет, – я размышлял на эту тему время от времени. И в итоге я сделал этот икосаэдр и сформулировал даже гипотезу о расположении аминокислот. Сам факт вряд ли следует подвергать сомнению, но в том, как конкретно они расположены, приходится делать дополнительные предположения. Это уже гипотеза, конечно. И я ему за это очень признателен. А он сам, когда я это сделал, был одним из немногих профессионалов, которые в это поверили. Я же потом поэму об этом написал290…

– А с «Аористами Обветшалого» вышло иначе – вы сначала их написали, а потом статьи?

– С «Аористами Обветшалого» вышло так. Сначала я написал, это уже совершенно самостоятельно, поэму «О красках». Ну и хвастался, естественно, молодой был. А меня Феликс, мой шурин, Инкин брат291, спрашивает: а ты такое про