Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

А х с а (насмешливо). О, уж я-то хорошо знаю твои связи и заслуги.

И е р а х а. Что за тон? Не слишком ли много ты себе позволяешь? Помни, развратница, что все беды падают на город из-за таких, как ты!

А х с а. Она меня назвала развратницей! Она, вся заслуга которой заключается только в том, что один раз ей довелось… Ой, лопну со смеху!

И е р а х а. Лопайся, лопайся. Это все же приятнее, чем огонь и сера…

А х с а. А тебя это минует, ибо ты будешь признана праведницей? Будь спокойна, раньше кедр ливанский вырастет на моей ладони, чем я допущу это.

И е р а х а. Шантрапа! Выдра развратная!

А х с а. Старая библейская обезьяна.

Отворачиваются друг от друга и исчезают в глубине своих жилищ. На площадь выходят  З о р о в а в е л ь, А з а р и я и Х о д. Обходят стол, осматривают его и складывают бумаги.

З о р о в а в е л ь. Я сяду в середине, ты — справа, а ты — слева.

А з а р и я. Кто откроет?

З о р о в а в е л ь. Я. Скажу кратко, ибо речь длинную и запутанную только ангелы могут выслушать со вниманием.

А з а р и я. И то не все.

З о р о в а в е л ь. Здесь же — люди.

Х о д. Впрочем, они отлично знают, в чем дело.

З о р о в а в е л ь. Это еще ни одному оратору не помешало.

А з а р и я. А что со знаками отличия?

З о р о в а в е л ь. Ради торжественности надо было бы их надеть. Но мои испортились; в трактире их залили вином.

А з а р и я. Когда эта старая сводница узнала, кто мы такие, она принесла мои крылья с извинениями. Все же лучшие перья из крыльев вырвала. Она говорит, что это, очевидно, девушки повырывали их на шляпки.

Х о д. Из моих поэт Себеон одолжил несколько перьев, чтобы написать поэму «Гибнущий город». Я читал. Бред.

З о р о в а в е л ь. Мы выступим без знаков отличия, но со всем достоинством и сознанием суровости положения.

А з а р и я. Ты сказал — суровость?

З о р о в а в е л ь. Да.

А з а р и я. Именно.

З о р о в а в е л ь. А что?

А з а р и я. Ничего. Я подумал, не является ли случайно суровость сестрой бездушности и матерью жестокости.

З о р о в а в е л ь. Что ты хочешь этим сказать?

А з а р и я. Мне жаль этих людей. Я не спал сегодня всю ночь. И не только из-за клопов, которых в этой гостинице больше, чем песка в пустыне.

Х о д. И мне их жаль.

З о р о в а в е л ь. Они грешники.

Х о д. Но симпатичные.

З о р о в а в е л ь. Грешники всегда симпатичные. Обратите внимание: где в искусстве тот творец, который мог бы сделать симпатичным праведника?

А з а р и я. А в жизни? Эта непреклонная подруга Законодателя надута, как жаба.

Х о д. И нудит. Только о себе и говорит.

А з а р и я. И третирует служанку.

З о р о в а в е л ь. Все же она — праведница. Не так их у нас много, чтобы можно было ее обойти.

А з а р и я. Много? Десяти, во всяком случае, не наберется.

З о р о в а в е л ь. Есть у нас Лот и его семья.

Х о д. Лот, его жена и две дочери, все вместе — четыре души. Впрочем, что касается Лота, у меня свои сомнения. Он немилосердно обсчитал нас.

З о р о в а в е л ь. Но он защитил меня, когда разъяренная толпа чуть было меня не растерзала.

А з а р и я. Да, но посчитал это развлечением и тут же приписал к счету пятнадцать процентов.

З о р о в а в е л ь. Замолчите! Написано и всем известно, что Лот был спасен, как праведник. Не мы призваны ревизовать легенды. Оставим их следующим поколениям, которые займутся этим с толком и пониманием и докажут, что то, что считалось белым, оказалось черным, а черное оказалось белым, а иногда и красным.

Х о д. Согласен, начальник, да будет так. Вместе с непоколебимой мы имеем всего пятерых. Однако это еще не итог.

З о р о в а в е л ь. Есть у меня еще один, условный кандидат. И один у Азарии.

Х о д. И у меня один, но все еще мало.

А з а р и я. Я опасаюсь, что нам придется вынести обвинительный приговор, и притом без апелляции. Это опасение лишило меня сна.

Х о д. А я спал, но мне снился страшный сон. Все дома разлетелись в щебень, люди падали вокруг и умирали, и только поэт Себеон стоял посредине площади и читал свою поэму. И это было ужаснее всего.

З о р о в а в е л ь. Так какой будет ваш совет? Что вы предлагаете?

Х о д. Я предложил бы, начальник, отложить разбирательство. Какой-нибудь процессуальный повод всегда найдется. Походим еще меж людьми, побеседуем; может, нам удастся укомплектовать нашу десятку. Что такое, в конце концов, десять человек? Даже не футбольная команда.

З о р о в а в е л ь. Ты вносишь это как официальное предложение?

А з а р и я. Да.

З о р о в а в е л ь. Два голоса против одного.

Х о д (обрадован). Значит, отложили.

З о р о в а в е л ь (холодно.) Ничего подобного, такая демократия еще не существует. Голосование убедило в том, что суд должен состояться безотлагательно. Вы полагаете, что я не раскусил ваших намерений? А, бесстыдники, бездельники, шалопаи!

А з а р и я. Начальник…

З о р о в а в е л ь. Я-то уж знаю, вы бы откладывали до тех пор, пока в городе хватит вина и девушек. Оказывается, людское общество может деморализовать даже таких приличных ангелов. Я не могу этого допустить. Эй, стражник!

А з а р и я (подавлен). А что будет с людьми? Что будет с городом? Легко подвергать уничтожению то, чего не знаешь. Не надо было нас посылать на землю.

Х о д. У меня очень тяжелое предчувствие. Мне кажется, что принципиальность начальника догматична. Написано, что город погибнет, вот он и должен погибнуть.

З о р о в а в е л ь. Неправда, еще ничего не предрешено. Я верю, что жители сами укажут нам праведников из своей среды. И тогда я без колебания откажусь от того, что нам предписано. (Хлопает в ладоши и зовет.) Стражник!

Входит  А б и с у р.

А б и с у р (становится как по команде «смирно»). Есть!

З о р о в а в е л ь. Стражник, готовы ли жители города предстать пред нашим трибуналом?

А б и с у р. Все давно уже ждут. Но мы установили кордон, согласно приказу не пускаем раньше назначенного срока.

З о р о в а в е л ь. Пусть войдут.

А б и с у р. Есть. (Делает поворот и уходит.)

Зоровавель, Азария и Ход занимают места за судейским столом, придав своим лицам применительно к обстоятельствам выражение суровой серьезности. Рыночная площадь заполняется  н а р о д о м. Некоторые садятся у стен домов, на цоколе памятника, просто на земле, кто где. И е р а х а  вынесла на свой балкон стул. А х с а, увидев это, сделала то же самое. Обе возвышаются над толпой.

З о р о в а в е л ь (торжественно). Жители грешного города! Настало время ужаса, великой тревоги, когда решается судьба живота вашего. Как вам уже известно, за беззаконие ваше и разврат шеф обрушился на вас. В негодовании он распалил гнев в сердце своем и решил покарать вас шестикратным бедствием. Ежели в вашем городе найдется десять праведников, отпущено будет ради них месту сему и оно не будет сравнено с землей, а также вы, жители, не будете подвергнуты огненному дождю и сере… Поэтому мы созвали вас не для того, чтобы осудить, а для того, чтобы спасти, если спасение для вас возможно. (Берет со стола карточку.) Повестка дня: вступительное слово,