Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

незыблемо стоит на том, что решает не качество услуг, а их направленность. Кто делает добро даже неумело, более праведен, чем тот, кто делает зло даже наилучшим образом.

С е б е о н. Спорный вопрос.

П е р в а я  ж е н щ и н а. Они правы.

Х а м у э л ь. Они не правы!

А х с а (срывается с места, лицо перекошено бешенством, с нее слетела вся благовоспитанность). Ах так? Значит, я не слишком хороша для вас? Недостойна находиться в таком благородном обществе? В таком случае я вам кое-что расскажу…

З о р о в а в е л ь (перебивает). Я не давал тебе слова.

А х с а. Я сама его взяла, и все ангелы мира не заткнут мне рта! Если я недостойна, то прежде всего требую вычеркнуть из списка вот эту мошенницу! (Показывает на Иераху.)

И е р а х а (срывается). Как ты смеешь! Ты…

Все смотрят вверх.

З о р о в а в е л ь. Спокойствие!

А б и с у р. Прошу соблюдать спокойствие!

А х с а (подбоченилась). Как я смею? Ты хорошо знаешь, как я смею! (Собравшимся.) Я столько лет молчала, потому что какое мне, в сущности, до этого дело, но, если эту дрянь вы считаете лучше меня, тогда пускай все узнают.

А з а р и я (не без удовольствия). Я думаю, что ее надо выслушать!

И е р а х а. Не верьте ей! Она лжет!

З о р о в а в е л ь (Ахсе). Возьми себя в руки, женщина. Я даю тебе слово, но с условием, что ты будешь говорить парламентарно.

И е р а х а. Не верьте ей!

А х с а. Вы слышите? Она говорит: не верьте ей. Она уже знает, что я скажу, и знает, что это — истинная правда. Годами она спекулирует памятью великого человека, можно сказать, кормится им…

З о р о в а в е л ь (ударяет кулаком по столу). Парламентарно!

А х с а. Простите, я вспылила. Я не дипломат. Я обыкновенная тетя Ахса. Обещаю — это больше не повторится.

З о р о в а в е л ь. Говори дальше.

А х с а (опять в отличной форме, как всегда). Итак, годами она спекулирует на том, что была наложницей Законодателя.

И е р а х а (кричит). Я была! Он целовал эти уста, гладил эти волосы и ласкал эти бедра.

А х с а (президиуму). Он был абсолютный импотент.

Шум.

И е р а х а. Она лжет!

А х с а. В моем доме есть еще поныне две работницы, которые сейчас на пенсии. Они могут подтвердить мои слова. Вспоминают его с искренним чувством и уважением, сохраняют мелкие подарки, которые от него получали. Он был великим человеком и возбуждал общее уважение, даже преклонение. Приходил он к нам довольно часто, чтобы подышать атмосферой тепла и приязни и отдохнуть от домашнего ада. Ясно, что обе девушки, которых он посещал, как сотрудницы ответственные и знающие свои обязанности, многократно пытались наладить с ним отношения в другой плоскости, более соответствующие специфике дома. Но увы! Нет величия без изъяна.

И е р а х а. Лжет! Она подкупила двух старых развратниц, чтобы погубить меня! Знаем мы эти методы!

Т а м а р (до сих пор незаметная, встает со своего места у памятника). Все это правда. Среди бумаг, которые остались после него, есть рецепты. Он пробовал разные лекарства, которые общеизвестны и безрезультатны.

И е р а х а. Тамар! И ты против меня!

Т а м а р. Я долго ждала этого мгновения и дождалась. Теперь я могу даже погибнуть…

З о р о в а в е л ь. Президиум поставлен в затруднительное положение. Одна кандидатка в праведницы признана карьеристкой, спекулирующей на историческом факте ради личной корысти. Это все частные грехи, однако, как показывает практика, они бывают выявлены всегда слишком поздно. Процедура принципиально не позволяет нам дисквалифицировать особу, однажды поставленную на пьедестал.

А з а р и я. Бывали уже такие случаи.

Х о д. Но не раньше смерти заинтересованной особы.

А з а р и я. При жизни тоже. Назвать имена?

З о р о в а в е л ь. Не надо. (Совещается с остальными.) Президиум решил дело временно приостановить, вернемся к этому впоследствии.

И е р а х а  и  А х с а, обе обиженные, демонстративно оставляют свои места.

Х о д. Кто следующий?

Тишина.

А з а р и я. Проснитесь! Через мгновение может быть уже поздно.

Тишина.

З о р о в а в е л ь. Итак, среди вас нет больше праведников?

Тишина прерывается более громким, чем раньше, громом, и небо несколько раз прорезается молниями. В толпе паника.

А з а р и я. Горе вам, грешники! Вот очередное серьезное предупреждение!

З о р о в а в е л ь. Последний раз взываю к вам, назовите еще два имени, только два имени! Спасите себя и не заставляйте нас вынести жестокий приговор, от которого у нас самих трепещут сердца.

Длительная тишина.

Х о д. Все.

З о р о в а в е л ь (встает; он торжествен и трагичен). Несчастные, нет вам спасения. Это говорю я, как судья, и от имени остальных судей. Мы сделали все, чтобы вас спасти. И все же в этом городе не нашлось даже девяти праведников! Властью своей оглашаю…

Ц е и л а (кричит). Есть! Есть праведники!

Общее замешательство, все поворачиваются в ее сторону.

З о р о в а в е л ь. Женщина, подойди и говори.

Ц е и л а (проталкиваясь через толпу). Есть девятый праведник! Он здесь, среди нас! (Останавливается перед судейским столом.)

З о р о в а в е л ь. Его имя?

Ц е и л а. Иоас, сын Калеба.

Напряженная тишина взрывается страшным шумом.

Х о д. Она смеется над нами.

З о р о в а в е л ь. Женщина, не время шутить.

Ц е и л а. Нет, я не шучу! Я говорю правду, поверьте мне!

Есть в ее голосе что-то такое, что заставляет судей неуверенно переглянуться.

А з а р и я. От страха, должно быть, у нее помутилось в голове.

З о р о в а в е л ь. Отойди, несчастная, нам жаль тебя, но мы ничем тебе помочь не можем.

Ц е и л а. Выслушайте меня! Вы должны меня выслушать! Я клянусь вам, что нет человека более честного и более заслуживающего звание праведника, чем Иоас.

А з а р и я. По прозвищу Негодяй?

Ц е и л а. Да.

А з а р и я. Ты сама видишь! Раз ему дано такое прозвище, как же он может быть честным и праведным? Ты бредишь, женщина?

Ц е и л а. Это ничего не доказывает. О тебе у нас говорят: этот жирный свинтус. А ведь ты ангел.

Смех. Даже Зоровавель не может сохранить серьезность.

Х о д. Все знают, что твой Иоас занимается всякими махинациями: надувает, комбинирует и зашибает большие деньги налево.

Ц е и л а. Это правда.

Х о д. Итак?

Ц е и л а. Только никто не знает, что он с ними делает. Не знают, что он ни одного сребреника не кладет к себе в карман.

З о р о в а в е л ь. Как это?..

А з а р и я. А куда он их девает, черт возьми?

Ц е и л а. Об этом спросите его самого. Я свое сказала.

Среди собравшихся удивление. Предельное напряжение. Судьи совещаются.

З о р о в а в е л ь. Иоас, сын Калеба. Подойди к нам.

Иоас становится перед судейским столом.

Иоас, мы решили спросить тебя и верим, что каким бы ты ни был, но в такую минуту ответишь нам согласно совести своей. Правда ли то, что сказала эта женщина?

И о а с (подавлен, стоит с опущенной головой, говорит так, как будто признается в тягчайшем преступлении). Правда.

А з а р и я. Я ничего не понимаю.

Х о д. И я…

Шум, говор, общее движение.

З о р о в а в е л ь (ударяет кулаком по столу — раз и два). Прошу