Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

И о а н н. Хватит! Хватит!

Молчание.

К р и с т и н а (Анне). Не пойдешь к нему?

А н н а. Он утомился. Спит.

К р и с т и н а. Неправда.

А н н а. Позовет — пойду.

К р и с т и н а. Кто из вас больше перетрусил — он перед епископом или ты перед ним?

А н н а. Остерегись — последний раз говорю! Он брат твоей матери, наследство тебе оставит, ты его как отца родного чтить должна. А нет — так еще пожалеешь, что вообще научилась смеяться.

К р и с т и н а. Чтить? За то, что он тебя…

А н н а. В мои дела не суйся!

К р и с т и н а. Бога об этом попроси!

А н н а. Скажи спасибо, что понимаю я тебя, а то сидеть бы тебе в погребе с крысами. Не меня ты жалеешь — себя. Боишься, что когда-нибудь и тебя выгонят из-под твоего трубача.

К р и с т и н а. Неправда!

А н н а. Правда, миленькая, правда. Насквозь тебя вижу — потому только и не даю волю рукам. Но еще раз его облаешь, отлуплю. Да ты понимаешь, о ком у нас речь, кого ты порочить вздумала?! «Ее трубач»! Тоже — нашла мужчину.

К р и с т и н а. Не беспокойся — мужчина что надо!

А н н а. А ему весь город кланяется, вся Вармия знает его, и даже в Кракове, в Кенигсберге, в Кремоне слыхали о нем! Племянник великого епископа Луки, королевского друга и королевского врага! Заседал в сеймах, речи там держал, два мемориала сочинил. Обучался в Кракове и в Падуе, видел в Риме святого отца в великом юбилейном году и был допущен поцеловать ему ступню. Всей Вармией правил и оборонял ее от крестоносцев. Управлял епархией, был наместником капитула. А нынче? Сам принц Альбрехт, хозяин твоего бродяжки, письма ему шлет, лекарской помощи просит, а ты у меня тут скалишь зубы, воешь, как сучка на луну. Вот тебе мой приказ: ступай к доктору, руку ему поцелуй, а потом на колени — десять раз «Отче наш» и десять «Во здравие», а если нет — в погреб! Он муж великий и достойный — заруби это себе на носу! А что звездами развлекается, так отчего бы барину и не поразвлечься — хоть дерьмецом коровьим, хоть чем другим. И никакому хаму, никакому трубачу засмарканному дела до этого нет! Ступай!

К р и с т и н а (с напускной покорностью). Иду, «тетя»! (Подходит к доктору Николаю и под бдительным надзором Анны целует ему руку. Доктор Николай дремлет. Кристина возвращается на левую сторону сцены и, став на колени, приступает к возложенной на нее епитимье.)

Р э т и к. Конец книги шестой. (Закрывает манускрипт, подходит к доктору Николаю, целует ему руку.)

Н и к о л а й. Прочел?

Р э т и к. Господин учитель!

Н и к о л а й. Что можешь сказать?

Р э т и к. Я ехал к тебе через пол-Европы.

Н и к о л а й. Ты еще совсем молод.

Р э т и к. Люди, наделенные мудростью, передают твое имя из уст в уста — как тайну. Первый раз я услышал его в Цюрихе. Мне тогда было шестнадцать лет. Потом я слышал, как имя твое повторяли в Баварии, Саксонии и Тюрингии — привезли эту тайну путешественники из Фландрии и Феррары. Толком никто ничего не знал. Как о пути в Индию. И я решил: узнаю. Путь мне лежал покороче Колумбова, но не терпелось добраться — сильней. И чем ближе — тем больше страхом мучился. Что все окажется чепухой, смеха достойным вздором. В лесах выли волки. Дикие пчелы загрызли мне лошадь. Трижды я видел, как кнехты сжигали села. Песни они при этом горланили самые залихватские, но слышно их было все же не так, как тех, что горели в огне. И вот, наконец, показали мне Фромборк, Фровенборг, Гинополис — город женщин.

И о а н н. Чей?

Р э т и к. Увидел башню, воздвигнутую между землею и небом, — прямо под восходящей луной. Хотел повернуть назад! Усомнился — во всем усомнился: в тебе, в себе, в миропорядке.

Н и к о л а й. А сейчас?

Р э т и к (падает на колени). Учитель мой! Если когда-нибудь родина будет мною гордиться, если ангелы возжелают распахнуть пошире пред Иоахимом райские врата, то только потому, что удалось мне превозмочь в себе труса.

Н и к о л а й. Встань!

Р э т и к (продолжая свое коленопреклоненное воркованье). Ибо ведомо мне: даровал милостивый господь мужу превыше других в астрономии ученому, господину учителю моему, царство без конца и без края. Дабы для открытия звездных истин восхотел управлять тем царством, умножать его и стеречь.

Н и к о л а й (резко). Встань сейчас же.

Рэтик встает.

И о а н н. В речах его нет смысла, сестра Беата! Что он там мелет?

Г н а ф е й. Как вел слепой глухого через лес! (Смеется.) Купим гуся с жирненьким задом и перышками получше. И изобразим. Изобразим следующее…

И о а н н. Все это абсолютно лишено смысла.

Б е а т а. Лишено, ваше пре…

И о а н н. Позвать Плотовского.

С е с т р а  Б е а т а  исчезает на мгновение и тут же возвращается с  П л о т о в с к и м.

Н и к о л а й. Прочел, стало быть. И понял?

Р э т и к. Понял.

Н и к о л а й. Все до конца?

Р э т и к. Я записи вел.

Н и к о л а й. Покажи.

Рэтик подает свои записи доктору Николаю, который внимательно их просматривает.

И о а н н. Что это, собственно, означает? А, Плотовский?

П л о т о в с к и й. Ваше преосвященство! Осмелюсь доложить, что каноник Фромборкский все так и пребывает в непотребстве.

И о а н н. Конкретнее, Плотовский, конкретнее.

П л о т о в с к и й. Ваше преосвященство сам видит.

И о а н н. Хочу от тебя услышать.

П л о т о в с к и й. Хорошо, ваше преосвященство. Во-первых: вопреки двукратному и совершенно явно выраженному предупреждению касательно так называемой «экономки» Анны, единственное, на что решился каноник, — отправить в курию угодливое письмо. По сути же — ничто не изменилось. «Экономка» по-прежнему проживает в башне. Не начала даже собираться и об отъезде, насколько мне известно, не помышляет. Более того. Не выказывает надлежащей твердости, внимая подстрекательским речам Кристины, племянницы каноника, каковая юная особа бросила монастырь, предпочтя его замужеству. Нареченный — трубач из оркестра лютеранского принца Альбрехта.

И о а н н. Во-вторых?

П л о т о в с к и й. К канонику прибыл не столь давно молодой профессор из Виттенбергской учельни Георг Иоахим Рэтик.

И о а н н. Сведения!

П л о т о в с к и й. Год рождения — тысяча пятьсот четырнадцатый, место рождения — Фельдкирх, в Рэтии, наречен двойным именем — Георг Иоахим, подлинная фамилия — фон Лаухен, Рэтик — псевдоним. К изучению наук приступил в шестнадцатилетнем возрасте в Цюрихе. Путешествовал: Италия и, разумеется, Швейцария. В Базеле — контакты с чернокнижником Парацельсом. Восемнадцати лет переселяется в Саксонию, в Виттенберг. Там сводит дружбу с… Филиппом Меланхтоном.

И о а н н. Та-ак?

П л о т о в с к и й. По совету Филиппа посвящает себя математике и по его же протекции получает кафедру в тамошнем — подвергнутом анафеме — университете. Опекаем также и другими представителями местных кругов: доктором теологии Мартином Лютером…

И о а н н. Та-а-ак?

П л о т о в с к и й. …и бургомистром города, известным живописцем Лукою Кранахом.

И о а н н. Слышала, сестра?

Б е а т а. Слышала, ваше преосвященство!

И о а н н. Восхитительно! Итак, ты утверждаешь, Плотовский, что приятель этих господ намеревается нынче свести дружбу с нашим доктором?

П л о т о в с к и й. В самую точку, ваше преосвященство.

И о а н н. Конкретнее, любезный.

П л о т о в с к и й. Рэтик прибыл в качестве агента издательской фирмы Петреус, чтобы оценить известную