Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

А б и с у р. Кто будет недостойно вести себя, того удалят с площади, и он не узнает, чем все кончилось!..

З о р о в а в е л ь (Иоасу). От своего имени и от имени остальных судей я должен признать, что ничего, абсолютно ничего не понимаю… Можешь ли ты, Иоас, сын Калеба, по прозвищу Негодяй, сказать нам, что все это значит? С какой целью ты совершал преступления, если не пользовался плодами их? И что ты делал с деньгами, полученными от своих безбожных махинаций?

И о а с (как раньше). Могу сказать. Теперь мне все равно. Я все равно погиб.

А з а р и я. Погиб?.. Наоборот!..

И о а с. Вы этого не поймете, судьи…

Х о д. Почему?

И о а с. Вы не с той планеты. Но я, к сожалению, земной, из этого города. Я знаю, что это значит, когда с сегодняшнего дня обо мне будут говорить: порядочный человек.

З о р о в а в е л ь. Но ведь это похвальный титул.

И о а с. Как же. Только после этого мне уже нельзя будет подняться. Я сброшен со счетов, потерял всякий авторитет.

Ц е и л а (в отчаянии). Иоас, прости!

И о а с. Ты поклялась.

Ц е и л а. Я не могла примириться с тем, что ты погибнешь! Я люблю тебя!

И о а с (грустно). С завтрашнего дня ты перестанешь любить меня, жена моя. Разве можно любить человека, к которому все относятся полусочувственно-полупрезрительно.

Х о д (поражен). Жена?..

И о а с. Она моя жена, верная жена. Она предпочла называть себя наложницей, чтобы не делать меня смешным, примерным мужем.

З о р о в а в е л ь. Люди, кто же вас поймет? Глядя на вас с высоты, мы создали себе систему отношений, простую и несложную: это хорошо, говорили мы, а это плохо; так нужно, а так нельзя. Я действительно начинаю опасаться, что мы обыкновенные головотяпы.

И о а с. Вы спрашиваете, что я делал с деньгами? Я строил на них дороги и мосты, содержал больницы и ясли. Умело и с большим трудом я делал вид, что пропиваю их и трачу на девок. Благодаря этому мне удалось сохранить общее уважение.

Х о д. О люди, люди!

И о а с. И еще одно. Меня боялись. Я умел так действовать, чтобы меня боялись. Тот, кого не боятся, ничего не достигнет. Теперь все пропало. Кто будет бояться порядочного человека? Я погиб. (Плачет.)

З о р о в а в е л ь. Не плачь, Иоас!

А з а р и я. Не плачь. Сердце мое обливается кровью.

Х о д. Плач праведника — это нечто такое, чего ни один ангел не выдержит… (Вытирает глаза.) Разве если только он находится при исполнении служебных обязанностей.

З о р о в а в е л ь. Взгляни, Иоас, и улыбнись. Вот мы вносим имя твое в список. И не презирать тебя будут, а обожать как спасителя города… Стражник!

А б и с у р. Есть, с удовольствием. (Записывает.)

А з а р и я. Итак, у нас есть уже девятый.

Х о д. Нужен только один…

З о р о в а в е л ь. Да, нам не хватает еще только одного праведника. Верю, что скоро мы найдем его…

Тишина.

Х о д. Люди, ну же! Проснитесь!

Тишина.

А з а р и я. Неужели вы хотите утонуть у самого берега?

Тишина.

Если вам не жаль самих себя, то пожалейте хоть своих несчастных судей!

И о а с. Прошу слова.

З о р о в а в е л ь (поспешно). Прошу, прошу!

И о а с (возвращается к судейскому столу). Право, смотрю я на вас, судьи, и диву даюсь в сердце своем. (Спохватывается.) Простите, я нечаянно впал в ваш стиль. Всякая деформация языка очень заразительна.

З о р о в а в е л ь. Ничего, дуй дальше.

И о а с. В самом деле, я удивляюсь. У вас есть глаза, а вы не видите; есть у вас уши, а вы не слышите.

А з а р и я. Но-но! Праведник слишком много себе позволяет.

З о р о в а в е л ь. Мы не слышим и не видим? Это как же?

И о а с. Взгляните внимательно вокруг себя. Если бы было так, как вы предполагаете, то разве все давным-давно не разлетелось бы? А ведь не разлетается. Наоборот. Каким же чудом?

Х о д. Чудес нет. (Сказал и смутился.)

И о а с. Правильно, чудес нет. Значит, это все делают люди, которых вы назвали праведниками.

А з а р и я. Так где они, сто чертей?

З о р о в а в е л ь (возмущенно). Азария!

И о а с. Где они? Не знаю. Скрываются. Работают тайно. Прячутся, опасаясь общественного мнения. Боятся, что их назовут фраерами и станут издеваться над ними. Вы думаете, что это приятно, когда тебя считают фраером?

Г о л о с  и з  т о л п ы. Смерть фраерам!

И о а с. Вы слышали? Может, теперь вы поймете?

З о р о в а в е л ь. Да…

И о а с. Вы внесли мое имя в список праведников. Заверяю вас, что таких, как я, в этом городе сотни, даже тысячи.

А з а р и я. А ведь это значит, что город ваш может сто раз быть спасенным!

И о а с. Но только хватит ли у них смелости признаться в этом?

З о р о в а в е л ь. В этом суть вопроса: хватит ли у них смелости признаться?

З а н а в е с.

Перевод П. Арго.

Ежи Брошкевич

КОНЕЦ КНИГИ ШЕСТОЙ

Историческая комедия в двух действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Доктор Николай Коперник — каноник Фромборкский, астроном.

Иоанн IV — епископ Вармийский.

Георг Иоахим Рэтик — профессор математики в Виттенбергском университете.

Гнафей — писатель.

Плотовский.

Анна Шиллинг — экономка каноника.

Кристина — племянница каноника.

Сестра Беата.

Мать вора Каспара.

Жена вора Каспара.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Декорационная установка может напоминать в общих чертах неф готического собора. Необходимые элементы конструкции: в глубине — вход; сверху — хоры; колонны, отделяющие боковые нефы от главного; под хорами — галерейка, соединенная с амвоном. Правая лестница, ведущая на хоры, открыта.

Сценическая конструкция, хоть ее общий вид и будет ассоциироваться у зрителя с представлением о храме, должна быть откровенно театральной, ибо происходит действие в театре. А поскольку основные персонажи почти не покидают сценической площадки, следует облегчить им пребывание на ней, дополнив оформление соответствующими реквизитом и обстановкой, неуместными в соборе, но в театре вполне уместными. В главном нефе, где происходят почти все сцены с доктором Николаем, могут оказаться, например, стол и высокое резное кресло с гнутыми, перекрещивающимися под сиденьем ножками. Левый из боковых нефов занят Анной, экономкой доктора, и, стало быть, там могут найти место предметы повседневного женского обихода. Другой неф — местопребывание главным образом Рэтика, гостя доктора. Амвон с галерейкой — это нечто вроде малой сцены, на которой даст свои номера Гнафей. Что же касается хоров, где при содействии сестры Беаты царствует епископ Иоанн IV, то они представляют собой вершину здешней иерархии, что и надлежит явственно обозначить.

При всем том, что основные персонажи почти безотлучно на сцене, им нет надобности ни оправдывать свое пребывание на ней чрезмерным количеством побочных занятий, ни отключаться от происходящего. Раз уж они на сцене, то не хуже зрителя видят и слышат все, что там делается, и, во всяком случае, следят за ходом событий, поддерживают с большинством из них контакт, оценивают их.