Училку нельзя! - Леонид Любский

ещё куда ни шло, потому что когда двое молодых и горячих любовника тебя или по очереди, или оба сразу, это очень сильные ощущения. И уже часть её жизни, хотя она старается не задумываться об этом. Просто не так давно возникла новая проблема, и очень противная.

Потому что универовский завхоз, Палыч этот, мухомор потасканный, явно обо всём догадался, после того эпизода с ключами. Догадался, алкоголик, и тех пор пристаёт, тоже угрожая оглаской. А он ведь давний работник, со связями, ему поверят легче, чем парням этим, спермотоксикозным…

Норовит в тот общажный подвал затащить, где есть каморка. Вот там, да на старой пружинной кровати с затхлым матрасом, её и разложить. И не просто норовит, тут точнее надо высказываться. Трижды уже раскладывал и пользовал, в своё удовольствие… Тоже грубый, и гораздо грубее мальчишек. И табачищем так прёт, что даже не расслабиться.

Однажды только и повезло расслабиться, после отмечания Восьмого марта. Палыч тогда крепко поддал и её жарил долго, и табачищем смердел, и всё не унимался. Сам удивился своей выносливости, нецензурно, конечно, потом всё же достиг желаемого и отвалился.

Полежал, покурил свою «Астру» – вонючую, как его трусы несвежие и жизнь семейная, отдохнул. Лениво рассказал что-то про жену-стерву и дочь-проститутку, потом оживился внизу, затянулся. Привалился к Регине, пожамкал её за грудь, одобрил, опять-таки нецензурно, и снова стал готов к продолжению.

Ну и пошёл по новой, и понёсся, и поскакал. А она, хоть и думала про постороннее, всё же завелась и, поскольку всё продолжалось долго, прилично так разрядилась. Хорошо, что завхоз о том не догадался, а то снова бы его матерные комплименты слушать…

Так что вечером дома Регина была в неплохом настроении, и мужу оно передалось. Сказала, что о нём вспоминала, когда с коллегой танцевала, и даже (смущённо на ушко про это шепнув) увлажнилась. Коленька тут же полез проверять, пришёл в восторг от её откровенности, пошёл целовать. Да, раньше она нипочём бы не призналась в подобных реакциях своего организма.

Но теперь Регина, после всех зажиманий по углам и визитов в места траходромские, не была уже такой зажатой, в интимном смысле. Такой простой советской училкой, как раньше. Двойная жизнь изменила её. Так что порой она даже могла супругу о чём-то очень укромном сказать – потихоньку, не самым прямым текстом, но довольно понятным.

…Муж тогда от откровенности Регины мигом взалкал радостей положенных, супружеских. Быстренько на дверь в спальню крючок накинул, демонстративно прямо перед ней треники скинул – одним рывком, вместе с семейниками…

И, потрясая своим средоточием мужественности, прямо на неё и ринулся, хватая, опрокидывая и взрыкивая. А Регина под ним почти сразу и разрядилась, настолько завелась. Она так никогда!

Только как следует мужчину своего ногами обхватила и пятками в очередной раз пришпорила, как уже и всё! Так быстро к финалу она ещё никогда не приходила. Даже с мальчишками, хотя иногда ей удавалось чувствовать себя перед ними относительно уверенной женщиной, а не рабыней из гарема…

Да, неплохо в тот раз в общаге получилось. И потом, к ночи, тоже, и даже ещё лучше, в итоге. Очень была она тогда Коленьке благодарна, что так хорошо стирал ключиком своим, родненьким, воспоминания о приванивающем Палыче.

Сделал супружник своё приятное дело, рядом устроился и почти сразу отключился, миленький. А она только чуть-чуть за ним вторично не успела, но как только муж начал громко сопеть и посвистывать, вообразила себе красивое.

То есть смуглого Валерочку Леонтьева, при том пальчиками себя ублажая, и всё энергичнее. Представила, как он, бойким козликом попрыгав с микрофоном по эстраде, затаскивает её к себе в гримёрку и, прямо стоя, сразу расстёгивается.

И вот её как-то незаметно уже расстёгивает, с потрясающей ловкостью, одной рукой! Вроде одной… При этом уже языком в женском ушке шерудит, и почти мгновенно конкретно в ней шерудить начинает, прямо фокус какой-то!

Секунда – и она уже к певцу плотно пришпилена, носочек тянет, и всё равно ощущение, что на штырь вздета и им только держится. А красавец штыревой, напевая про «зелёный свет» (ой, такой ритм заводной!) её сильными толчками кверху старается приподнять. И она его, искусника, каждым своим интимным миллиметром осязает, и улетает куда-то, улетает…

А потом увидела… нет, не то, как Валерочка, избегая оплодотворять партнёршу, избытки секреции прямо на коллективный портрет членов Политбюро ЦК КПСС сцеживает. Чтобы потом лениво пересчитывать букеты и гонорарные красные десятирублёвки пачечками по карманам прятать, одновременно её целуя и прощаясь.

Региночка вдруг увидела в гримёрке… ах, невозможно поверить, это же… Михаил Боярский! Красивый, как в «Собаке на сене», как в «Мушкетёрах»! Небрежно здоровается с хозяином, а сам в неё взглядом так и впивается, огненным! И они даже не замечают, как Валерий удаляется, оставляя их наедине…

Да-да, сейчас самого живого Боярского она лицезрит, который на неё глазом своим крайне блудно косит! И уже медленно так джинсы расстёгивает – и тут Регина кончила, да так сильно, что чуть не застонала.

Обычно пальчиками она подобного эффекта не достигала, но тут явно советская эстрада помогла. Потому что видеть сползающие джинсы, под которыми сплошной Боярский, это так подействовало, что вообще…

А потом Михаил Сергеевич останавливается на полпути… Там монтажный стык, наверное, потому что уже не в джинсах, и не без джинсов, а в штанах с ботфортами и плаще с крестом, мушкетёр Его Величества, мушкетёр!

И уж так пошёл себя проявлять, что активнее просто некуда! И товарищи его тоже были активны, они потом подошли, но занимались другим. А именной, одной миледью, очень невезучей дамой, жертвой политических интриг…

Можно сказать, что удался этот женский праздник, раз так здорово порадовали её все сегодняшние мужчины, без исключения. И этот табакур и матерщинник Палыч, из общественных низов который, и муж любимый, и Валерочка голосистый.

А особенно тот дворянин французский, мелкий феодал, без собственности, но с холодным оружием. И горячим оружием тоже, всегда готовым! Кстати, с государственным заданием от самой королевы, и тоже голосистый, с пикантной хрипотцой.

Значит так, арифметика не даст соврать: простонародный имел её два раза, мелкий феодал – тоже два, муж с Валерочкой – по разику. А оргазмов было, кажется, три, потому что не вспомнить, удалось ли ей добиться успеха в последний раз. Ну, когда мушкетёрили сзади, опираясь на