Училку нельзя! - Леонид Любский

Не знала, как и бежать оттуда, ведь чуть-чуть невинность не отняли! И цитировали циничнейшую частушку про колхозную доярку, которая это самое с трактористом, отчего потом мочилась соляркой, месяц! Кошмар!

***

И были попытки просто ухаживания (не считать же возмутительный эпизод на берегу ухаживанием?), причём, со стороны коллег-учителей! Точнее, коллеги, пусть и сравнительно привлекательного, в отличие от остальных. Ведь все зоотехники, агроном, ветеринар, а также учителя-коллеги были стопроцентно заняты, в брачно-семейном смысле.

А трактористы и скотники выглядели грубыми, дурно одетыми, с вечными цигарками, перегаром и цветистым матком. Но чаще не цветистым, а ещё хуже, из-за полной обыденности и замены потоком нецензурщины многих основных слов, нормальных. И нуждавшихся, по их выражению, только в подходящей дырке, временной!

Словом, везде были абсолютно асексуальные личности, хотя и порой явно озабоченные этим самым. Однако очевидно игнорирующие художественную литературу как факт. Только некоторые старшеклассники походили на людей, хотя тоже курили, матерились и совсем мало интересовались книжками. Но выглядели лучше, не пропитыми, на улицах не валялись, по крайней мере, она не видела. Вот и все отличия.

Один здоровяк, конь такой, уже со щетиной, долго на неё пялился, дыры протирал. А потом стал пытаться разговоры разговаривать, о личном спрашивал, деревенщина такая. Она его отшивала, но, вероятно, чересчур тонко, он не очень понимал.

Но постепенно до него всё же стало доходить, что не выдающийся он мужской образец, в её глазах. Как-то пережил это разочарование, потому что о родственных чувствах вспомнил, хороший братик. И вот прямо спросил: «Вы такая красивая и фигуристая, вам замуж надо! За брата моего, старшего, пойдёте?..»

Она, конечно, ответила, что никуда не пойдёт, ибо не нужно ей это! А этот Саня настаивает:

– А за меня пойдёте? Сходите, мне до брачного возраста не так и долго, да в деревне и не важно.

Она головой мотает, в отрицательном, само собой смысле.

А тот с обидой вопрошает:

– Вы что, думаете, я мальчик? Да я…

Тут Людочка, не желая слушать юной рекламы, нашлась: «Нет, я думала, что ты девочка!», и отшила. Но что было дальше? Невероятно было…

Она коллеге, мужского пола, после уроков этот возмутительный диалог пересказала, довольно горячо. И стала надеяться на сочувствие. Потому что до сих пор кипела вся, из-за того брачного предложения. Не так надо замуж звать порядочных девушек… На что вдруг получила сгребание в охапку и долгий поцелуй, пока не задохнулась!

А потом её стали трогать, продолжая сгребать, сзади, и сильно сжимая. И говорить не разрешали, потому что во рту посторонний язык хозяйничал. И хоть с привкусом табака, но в целом какой-то… приятный, да. Но поцелую и полагается быть приятным, не так ли? Такой вот местный кавалер, этот коллега Глебыч, не такой уж и молодой, но неприлично активный.

Взял и её искренний рассказ, о неподобающем брачном предложении, мгновенно в поцелуй перевёл, до задыхания. Да с лёгким трепанием ягодиц к тому же. А потом дал ей вырваться и с достоинством удалился, сказав со значением: «Я ещё зайду…» Ей даже и пискнуть в ответ нечего было!

Тогда, на дискотеках, дважды, было довольно приятно, хотя и неожиданно, а она же не такая. И тут тоже неожиданно её атаковали. Да, мужчина – это же охотник, он нападает, особенно когда юный и безмозглый.

Женщина в древности занимается собирательством, наклоняется за дарами земли, прикрыта слабо. Белья ещё не придумано, увидел интересное – только и нападай, пока другие не опередили. Так в гены и вошло, так что и теперь неважно, есть трусы, или нет – как нападали, так и нападают.

Действительно, Глебыч этот, который не очень молодой, но явный конь, вскоре после уроков подошёл. Подождал, когда все разошлись, и вот уже донимает разговорами, очень досужими. Она догадалась, зачем, и стала говорить, что вчерашний предлагатель браков сегодня про женщин Пушкина спросил, со значением, явно предосудительным. Мол, чего их так много было, больше чем у других классиков?..

Наверное, лишний это был разговор, тем более про старинных женщин. Потому что коллега вдруг, прямо посреди разговора… Совсем, если честно, необязательного, а заведённого лишь от смущения, вдруг как давай нападать! И ещё сильнее, чем накануне!

Целует, со знакомым уже запашком, обнимает и, в отличие от первого раза, сразу бельём интересуется. Для начала руку на грудь положил и стиснул. И всю её стиснул другой рукой, так к себе прижал, что почти не дышится уже. Ведь и рот закрыт, приходится носом дышать, хотя не сразу и вспомнила, как. Потому что отвлекает всё.

Ведь одна рука с талии сразу на попу спустилась и сжимает, раз за разом, и сильно, лопата такая. А другая грудь сжимает. А потом – раз, и прямо в лифчик ныряет, проникает и весь её спелый шарик обхватывает, сильно и приятно. Оказывается, это очень неплохо, когда посторонняя рука в лифчике!

Хотя и крайне неприлично, даже если никто и не смотрит. Очень противоречивые чувства возникают, очень. У неё грудь тяжеловата, изобильна, если по городским меркам, но этот ковбой ручищу себе такую отрастил, что отлично всё обхватил. И явно ему нравится всё то, что обхватил и изучает.

Вот и пальцы перемещает с места на место, и даже сосок как-то… потирает, да, а тот прямо напрягается. И какая-то истома, похожая на ту, что бывает, когда себя пальчиками аккуратно в интимном месте, на ночь глядя, радуешь. А тут уж такие пальцы! И целуется неплохо, ещё лучше, чем в начале было. Ой, а попу-то как тискает, неужели синяки мечтает оставить?...

Очень ловко молнию сзади расстегнул – и платье уже на локтях, а весь лифчик наружу. Ой, он и лифчик расстегнул, прямо одним движением, и где только так насобачился, Казанова деревенский? Ой, и лифчик уже на локтях…

Ой, и руки на обеих грудях, хотя так говорить не очень литературно. Но ведь точно, раз на обеих и прямо тискает, каждую, по очереди и быстро. Ой, а рука под подолом – это уже перебор, там никто не бывал, там только для мужа всё…

Ой, как по ножкам прошёлся, прямо истома какая-то, как от стиснутой груди, но другая, определённо другая. По ляжкам так и шныряет, коленками совершенно не заинтересовался, вообще. Исключительно между