Флорентийская блудница - Лана Ланитова

– Как же ты красива, плутовка! – восхищенно прошептал Владимир. – Но когда же ты успела переодеться?

– Пока ты купался в воронке времени, я сбегала в свою комнату и переоделась. На этой вилле целый этаж когда-то принадлежал мне. У меня здесь есть роскошный гардероб.

– Вот как. Так, значит, ты тут жила? Ты была его женой?

– Нет, я не была его женой, – не без грусти отвечала Лучиана.

– Прости, я, наверное, сказал что-то бестактное.

– Вовсе нет, – девушка тряхнула прекрасной головой, и из ее прически выбился упругий шелковистый локон. – Возможно, ты считаешь, что я грущу от того, что не стала его женой?

– Ну, я даже не знаю… Судя по всему, он был завидным женихом. У него водились деньги. А главное был талант. Он также был умён и тонок. Да, и, в конце концов, он и внешне был хорош, – Владимир даже покраснел от гордости.

– Да, он был очень хорош внешне. Его копия сейчас сидит напротив меня, – она улыбнулась.

– Это странно, но, видимо, природа иногда отчего-то повторяется.

– И не смотря на все эти достоинства, я так и не сумела его полюбить. Именно об этом я сейчас и грущу.

Она протяжно вздохнула.

– Да, почему же?

– Наверное потому, что он был слишком добрым ко мне.

– Но разве же это плохо?

– Это хорошо. И если бы на моем месте была неиспорченная душа, то мы бы оба были счастливы.

– А ты? – Владимир с подозрением посмотрел на Лучиану.

Она выдержала его сильный мужской взгляд и села так чертовски соблазнительно, что в глубоком декольте почти до сосков оголились ее прекрасные, божественной красоты груди.

– Я, Махнев, в свои шестнадцать земных лет была истинной блудницей. Чертенком в юбке. Я, увы, как и ты, была от рождения слишком искушена…

В ответ Владимир приподнял бровь и лукаво усмехнулся.

– Я, кажется, понимаю, о чём ты…

– Ну что, посмотрим дальше наш спектакль?

– Посмотрим, – кивнул он.

Владимир сел удобнее на мягком диване, который к счастью, уже не проваливался от касания его рук.

* * *

Посеревшая, словно пеплом подернутая терраса, внезапно озарилась ярким солнечным светом. Со стороны это выглядело так, будто где-то, в глубине театральных кулис, зажглись невидимые глазу софиты. И вся округа тут же ожила. Вернулись все звуки и запахи летнего Тосканского полдня.

Владимир внезапно осознал, что этот Тосканский полдень длился уже целую вечность.

А на террасе за столом сидел хозяин виллы Джулиано. Его породистая, аристократически красивая рука производила размашистые движения над желтоватым листом бумаги. Он делал какие-то наброски. Его взгляд, то был сосредоточен на рисунке, а то делался мечтательным и устремлялся к вершинам старых кипарисов, через ветки которых, словно сквозь решето, сочился поток ярких лучей. Потом он встал и нервной походкой двинулся в угол террасы, туда, где в снопе света, словно огромный кусок колотого сахара, поблескивал мраморный монолит. Рядом с каменной глыбой стоял небольшой стол. На нем Владимир разглядел неизвестные ему предметы. Среди них он узнал колонковые кисти разного диаметра, несколько молотков, кои отличались друг от друга не только размерами, но и формой. Тут же лежали разнообразные стамески, долото, скарпели и множество деревянных и металлических стеков.

Джулиано Конте ходил кругами возле камня. Его серые глаза горели лихорадочным огнем. Он в озабоченности морщил лоб и периодически кусал губы. Он, то отдалялся от камня на какое-то расстояние, то приближался вплотную. Пальцы гладили шероховатую поверхность белоснежного мрамора.

– Моя красавица, – тихо шептал он. – Ты пока замурована в этом камне. Но я освобожу тебя, моя любовь. Очень скоро твои глаза увидят свет. Твои глаза, цвета Тосканского неба, увидят его сияние через этот мрамор. О, ты иначе увидишь этот мир и всю его красоту. Я переверну твой взгляд. И он из дня сегодняшнего будет смотреть в Вечность. Я отсеку всё лишнее от этого камня и увековечу твою божественную красоту.

Позади себя он услышал шаркающие шаги. Обливаясь потом, на террасу медленно поднимался Марио.

– Приветствую тебя, великий скульптор Конте! – сосед поднял руку.

– И я тебя приветствую, лучший художник Флоренции! – отозвался Джулиано.

Приятели обнялись и похлопали друг друга по плечам.

– Орнелла, принеси-ка нам холодного вина, сыру и оливок! – крикнул Джулиано.

Горничная сделала книксен и скрылась за порогом дома. Через несколько минут заботливые и пухлые от работы руки Орнеллы расставляли на столе бокалы, тарелки с сыром и вазу с фруктами. Рядом с этим живописным натюрмортом служанка водрузила запотевший от холода кувшин.

– Вино только из погреба, – пояснил хозяин, разливая по бокалам ароматную рубиновую жидкость. – Попробуй, Марио, какой отменный букет. Я купил его на рынке. Оно десятилетней выдержки.

– Ты сам ходил на рынок? Но зачем? В такую-то жару… Не проще ли было отправить туда Орнеллу или другого слугу?

– Нет, – серые глаза Джулиано потемнели. Губы тронула какая-то счастливая и вдохновенная улыбка.

– О… – протянул Марио, – чую я, что сейчас ты вознаградишь мое любопытство новой амурной историей. Неужели ты встретил по дороге какую-нибудь красивую и знатную сеньору, путешествующую в карете?

– Нет, – Джулиано махнул рукой.

– Неужели она была простой белошвейкой? Ну, стыдись, мой славный Джулиано. В тебе течет благородная кровь патриция. С твоим-то происхождением и титулом крутить амурные истории с простолюдинками?

– Нет, Марио. Ты всё не то говоришь. Она богиня!

От неожиданности Марио поперхнулся вином и отставил от себя отпитый бокал.

– Господи, да неужто ты влюбился в герцогиню или принцессу?

– Ах, если бы… – Джулиано подскочил на стуле и, тут же опустошив первый бокал, налил себе еще вина.

– Ого! Не слишком ли ты быстро пьешь? Да, на такой жаре.

– Марио, у меня до сих пор трясутся руки. Смотри.

Джулиано протянул обе ладони с длинными аристократическими пальцами. Ладони изрядно дрожали.

– Да, что с тобой? – не на шутку переполошился художник. – Как же в таком состоянии ты будешь работать? Ты же порежешь себе долотом все пальцы и раскрошишь мрамор.

– Нет, конечно, я должен прежде успокоиться. Но, как это сделать, Марио, мой друг? Вот уже двое суток я горю, словно в огне.

– Да, ты точно сошел с ума. Кто же она?

– Она богиня, – в лихорадке повторял Джулиано. – Она прекрасней самой Венеры, она лучезарней Афродиты.

– О, господи, ты точно одержим.

– Её зовут Лучианой Росси. Она дочь торговца овощами. Ее лавчонка стоит на старом рынке, по дороге от Санта-Мария-Дель-Фьоре.

В ответ Марио вновь поперхнулся и закашлялся. Потом он медленно ослабил узел шейного платка.

– Когда господь по-настоящему хочет наказать человека, он лишает его рассудка, – тихо проговорил художник и проглотил