Корни. О сплетеньях жизни и семейных тайнах - Кио Маклир

уподобился Сизифу, отвернувшемуся от камня. Его наполнила свежая жизненная энергия. Проникающий внутрь свет. Он ушел из героического центра истории и превратился в человека, который хочет просто тихо сидеть весь день, какой есть, без прикрас, чтобы ему не мешали; никаких дедлайнов, рисков, спешки, зависти, имиджа – ничего, что бы раздувало и подавляло его эго, что питало его тревожность, его целеустремленную натуру. Это не было своего рода просветлением или одухотворенным безмолвием. Всё было так, как было. Так он зрел. Таков был загадочный и умиротворенный цветок, которым он стал. Прихлопывал под любимые песни ABBA, всегда четко в такт. Плакал и восклицал не стесняясь, когда смотрел кино про океан.

Его провалы в памяти всё еще огорчали меня, но я начала задумываться, не было ли это благоприятной разновидностью самозабвения как следствия того, что человек забывает собственную манеру мыслить. Интересно, почему об этом никто не сказал. Деменция многого лишает, однако благодаря ей мой отец избавился от одержимости второстепенными сюжетными линиями, которые управляли его работой и жизнью. Освобождение своего «я», открытые пути для других сущностей, отсутствие давления позволило папе избавиться от человеческих ограничений и поймать неуловимое счастье. Все думали, что мозг моего отца умер, но я понимала, что мозг – это всего лишь часть, и, возможно, не лучшая и не самая выигрышная.

Мамино ощущение самости и до болезни было не так четко очерчено. Казалось, проблемы с памятью ее не тревожили, а может, она их даже не замечала. Она не вкладывалась ни в свою биографию, ни в репутацию в обществе, которой у нее и не было. Возможно, потому что ее индивидуальность годами отрицалась или ее «я» защищалось от вытесненного в подсознание материала; но она явно была готова ослабить жизненно важную нить, если таковая существовала.

* * *

В те дни я всё время искала ясные ответы на непростые вопросы. В те дни, потрясенная искажениями ее памяти, я постоянно сомневалась в собственном душевном здоровье. В те дни я чувствовала, что мы бежим наперегонки с разными прогрессирующими заболеваниями. В эти дни казалось, что сюжетная линия и последовательность событий ей абсолютно безразличны. В те дни моя мать то и дело исчезала в проулках, продиралась сквозь густой подлесок, легко и быстро убегала от меня.

В те дни… Мамин мозг говорил мне, что она – не биологический вид. Не цветок, который можно уложить в книгу меж страниц. Ее историю не зафиксируешь на месте, прижав к листу бумаги.

Мама меняла тему, мама разглагольствовала, мама теряла нить, мама рвала тугой переплет книги, которая называлась «Моя история» – наиболее защищенное издание, – и страницы с цветами разлетались во все стороны.

Наконец я перестала плакаться медсестре. Поблагодарила ее за объятие и пошла забирать маму, зверски проголодавшуюся и готовую обедать. Мы вышли на парковку и перешли на другую сторону улицы, где нас уже ждал мой муж.

Выезд перегородил человек в больничном халате и белых кожаных туфлях, со штативом капельницы в руке распевавший:

Мне бы только в мягкое кресло.

Мне бы только в мягкое кресло.

Мимо в опасной близости от нас промчался электровелосипед.

– В чем проблема? – спросил дежурный.

Человек в больничном халате пожал плечами:

– Не знаю, сэр. Разве что я немного волнуюсь.

цуёку[23]

Память о том, что не удается забыть, может стать проклятием. Однако, как пишет в книге «Азбука забвения: Пройти прошлое» Льюис Хайд, «радоваться забвению – совсем не то же самое, что протестовать против памяти».

На следующий день после того, как я написала кузине в Токио о мамином диагнозе, она прислала мне сообщение. И прикрепила фото городских деревьев с опорами – деревянными брусьями и столбиками. Красная сосна. Сакура. Обычные токийские деревья на обычных улицах в Токио. Я смотрела на фотографии и думала о том, сколько нужно опор, чтобы обеспечить поддержку слабым веткам и помочь молодому деревцу окрепнуть и вырасти.

Дочери должны служить надежной опорой своим матерям, написала моя кузина; насколько я понимала, у нее было сильно развито чувство долга, но она немного страдала от одиночества, хотя эти вещи никак не связаны между собой. Цуёку ситэ кудасай[24] – написала она через несколько дней еще в одном сообщении, сопроводив его эмодзи «бицепс».

444

Часы на приборной панели показывали 4:44. Никого в машине это не тревожило – кроме меня. На заднем сиденье моя оголодавшая мама, нимало не интересуясь зловещими обстоятельствами, съела рисовый шарик и взяла второй. Все неприятности, связанные с приемом в больнице, она, видимо, оставила в прошлом. Непонятно было, отдает ли она себе отчет в том, что вообще происходит.

В культуре многих восточноазиатских стран цифра 4 считается несчастливой. По-японски она произносится так же, как слово «смерть». По мере того как я всё глубже вникала в семейные тайны, число 444, вселяя в меня ужас, исправно появлялось всюду, куда бы ни упал мой взгляд, – на часах, номерных знаках, трамваях, рецептах.

Я решила посоветоваться с дядей Р., мистиком, тем самым, который первым подвиг меня на всё это мероприятие. Мой дядюшка с его божественными предвидениями имел массу странных черт характера, но было в этом и много хорошего – в частности, его невозмутимая реакция на мои слова о том, что меня преследуют четверки.

Дядя, веривший в достоверность нумерологии, гороскопов и прочих карт для изображения неизъяснимого, предположил, что четверки потому лезут мне на глаза, что со мной хочет наладить контакт некий дух. 444 – число защиты и моральной поддержки. Возможно, дух какого-то умершего человека пытается дать мне знак, что я следую верным путем.

Чтобы узнать мнение независимого эксперта, он проконсультировался со своей знакомой, медиумом из Швейцарии. Она изучила мою натальную карту, сравнила ее с натальной картой моего отца Майкла и ответила: «444 повсюду говорит о том, что ангелы-хранители активны и защитят ее от любых негативных воздействий». Это невероятная удача, – сказала она. И добавила, что, если сложить персональное число Майкла с моим, получится 10, а потом 1. «Это хорошо согласуется с новыми начинаниями и позитивным настроем. Его высшее „я“ велит ему принимать участие в ее жизни, и ее высшее „я“ тоже выбирает его. Значит, так тому и быть».

Звезды могут свести людей, вера может указать путь. Вообще-то сверхъестественные утешения не для меня, и я, очевидно, столкнулась со спорными нумерологическими выводами, однако в свете этой новой прекрасной теории число 444 стало чудесным светлым провидением. На