Тьма египетская - Лана Ланитова

Он встал из-за стола и обнял жену.

«Просто ты обычный смертный и болван, – ехидно подумал Виктор, глядя на крепкие объятия Сергея. – Ты ничего не можешь предложить своей любимой женщине, помимо банальных и глупых рассуждений о бренности всего живого…»

Сергей обнимал жену за плечи и целовал в висок:

– Что поделаешь. Таков этот мир, – поучительно говорил он. – Одни создания божьи часто умирают лишь ради радости других.

– Болван! – прошептал демон. – Какое гнусное объяснение. Она так со скуки с тобою умрет…

– Но мне не нравится мир, где такие несправедливые законы, – продолжала капризничать Глафира.

– Правильно, Глафира Сергеевна, – шептал рядом демон. – Этот мир далеко не самый лучший. И уж, конечно же, не вполне справедливый.

– Ну, что поделать, милая, этот мир устроен не нами… Я не в силах его изменить.

«А и вправду, – думал демон. – Что этот смертный может изменить? А если бы я был Глафириным мужем, то я бы сказал, что ёлочка эта никогда не умрет. Ибо сразу после Рождества она вновь воскреснет и вернется на свое место в лесу – цела и невредима. И я бы тут же ей показал именно такой фокус. Тысячи таких фокусов. Я бы оживлял для неё не только елочки. Я бы пни заставлял цвести, а деревья петь. Я бы оживил все кругом, куда бы только обратился взор ее прекрасных глаз. У меня бы хохотали цветы, и танцевал ради неё весь мир…»

Сергей потоптался рядом с Глафирой и снова сел на стул. А после он налил себе еще чаю. Когда он в очередной раз поднес блюдце ко рту, демон незаметно толкнул его под локоть. Сергей облился горячим чаем и расколотил красивое блюдце.

– Как я неловок сегодня, – пробормотал он в задумчивости.

– Ты часто бываешь неловким, – мстительно хихикал демон.

Надо признаться, что это были не первые пакости Виктора, сделанные им назло Глафириному супругу. Нет, он никогда не пакостил ему по-крупному. Это были лишь мелочи. То он закидывал куда-то его любимое пенсне, то свежие газеты прятал в старый комод, то путал карты в преферансе, когда тот играл с соседями. То… Пару раз он устроил ему половое бессилие. Совсем на пустом месте. И мстительно наслаждался тем, как муж Глафиры не мог исполнить свой супружеских долг.

Когда осколки блюдца были подобраны, Глафира с нежностью смотрела на мужа:

– Не обижайся на меня, Сереженька, – оправдывалась она. – Я бываю порой несносна. И веду себя, словно маленькая и капризная девочка. Конечно, я буду рада ёлке.

Муж вновь обнял ее и принялся целовать ей тонкие пальчики.

«Фу, какая пасторальная сладость, – думал с раздражением Виктор. – Только такого простачка, как Володька, могут умилять подобные сцены. Сю-си пу-си слюнявые. Только он может восхищаться такими примитивными радостями, ибо сам их не испытал в прежнем рождении. Для меня же все ваши амуры и пасхальные услады являются самым пустым примитивом. Вы все для меня, словно мотыльки… Захочу и испепелю вас всех разом. Я здесь только ради неё. Ради этой женщины. А так бы век моей ноги здесь не было».

Он отлетел в дальний угол комнаты. Его никто не видел. Только малыш следил за ним глазами и улыбался ему приветливой улыбкой. Теперь Виктору точно казалось, что он хорошо знает эту маленькую душу.

* * *

А дальше демон покинул их дом и понесся по небу, собирать темные тучи. Он хотел устроить им снежную бурю.…

– Что-то небо потемнело, – зевая, произнесла Глафира. – Наверное, будет метель.

Когда в его руках уже был целый ком черных туч, он отчего-то передумал обрушивать всю эту страшную кучу-малу на двухэтажный и такой уютный домик ненавистного ему, отставного майора Мельникова.

– Чёрт возьми, – внезапно хмыкнул он. – Теперь я отлично понимаю этого слюнтяя Володьку. Ему тоже была не по нраву вся эта семейная идиллия четы Мельниковых. Только он при этом распустил нюни. А я? Какого чёрта я жалею весь этот сиропный парадиз?

Он удобно устроился на одной из тучек и, заложив руки за голову, стал вновь думать.

– Не лукавь и ты, старый черт. Ты не обрушил на этот домик, стоящий на берегу Ветлуги всю эту хмарь лишь по одной причине. В этом домике живет та душа, которая тебе дороже всех душ на свете. Твоя незабвенная Глафира.

Он еще немного покачался на туче, словно в мягком гамаке. Ноздри с наслаждением вбирали остроту зимнего воздуха.

– Нет, очень уж здесь сыро и холодно! – воскликнул он. – В моей вотчине намного теплее. И зачем ОН выдумал зиму? Зачем холод? Назло людям за то, что не сумели оценить теплоту Рая? Может быть… Хотя… В белых, словно в саван одетых полях, столько чистоты, величия, сна и забвения, что я всякий раз готов смиренно падать ниц пред Создателем за эту красоту. А как искрится снег на солнце, а как хороши щечки юных гимназисток, играющих в снежки. А как прекрасен зимний вечер, напоенный синью лиловых сумерек. А эти дивные ели…. А Сочельник. А балы? Нет, зима тоже прекрасна, как и любое Божье творение.

Он полежал еще немного в холодных струях зимнего воздуха, а после сгреб тучи в охапку, взбил их сильными руками, словно пуховую перину, и отправил их дальним курсом, в сказочную Лапландию.

– Смотри, Сережа, – услышал он снизу чарующий голос Глафиры. – Накануне небо все хмурилось. Я думала, что начнется метель, но тучи вдруг разбежались, и вновь выглянуло солнышко. Правда, уже закат. Гляди, какой красный… Господи, хорошо-то как.

* * *

«Я сделаю это сегодня. Довольно мне ждать. Пора бы и объясниться. Сколько можно откладывать? Я немного раздвину время и украду ее этой же ночью».

Он продолжал парить высоко в небе, глядя на домик отставного майора Мельникова.

«До полуночи еще семь часов, – подумал он. – Слетаю я пока в Москву. Гляну, что там творится».

Он медленно оторвался от тучки и полетел в сторону Ветлуги. Река спала, скованная, словно панцирем, толстым слоем льда. Мимо проплыли лохматые верхушки старых заснеженных сосен. А после поплыли поля и белые рощи. Воздух над ними синел и делался густым и сонным. Демон еще долго летел вдоль русла холодной реки, пока и вовсе не оставил Варнавинский уезд, Костромской губернии.

Теперь путь его лежал в Москву. Он мог бы очутиться в ней за один лишь миг, в ту же секунду, как только подумал о златоглавом городе. Наш крылатый демон мог в одно мгновение очутиться в любом уголке мира, куда бы только увело его горячее желание.