Тьма египетская - Лана Ланитова

– Сразу все? – присвистнул Булкин.

– Насчет всех – пока неизвестно. Но те, что я видел, точно. Смотрите, у них на шее даже кадыки проступают.

– И сквозь румяна синева бритых щек.

– Но, зачем? – Владимир удивленно озирался по сторонам. – А где же настоящие женщины?

Лестница закончилась, и наши приятели оказались перед входом в огромный бальный зал. По сторонам от входа стояли мраморные вазоны со свежими розами. Возле них переминались лакеи, одетые в камзолы и белые припудренные парики. Такие камзолы носили в эпоху Возрождения.

Стены этого зала были окрашены в ярко-синий цвет, а белый потолок украшали весьма скромные лепные виньетки. Помимо белых и синих тонов в декоре было много золотых красок. Ярким фонтаном сотен свечей с потолка сияла неохватная люстра. На стенах сверкали золотом витые подсвечники.

Гости фланировали по залу. Дамы обмахивались лебяжьими веерами. Несмотря на жар, струящийся от множества свечей, здесь пахло довольно приятно. Каждый из гостей источал аромат французской воды или восточных благовоний.

– А здесь вовсе недурственно, – резюмировал Булкин. – Сейчас оглядимся чуток. Может, и не все бабеночки здесь такие неказистые.

В конце бального зала располагался оркестр. Кудрявый дирижер взмахнул невесомыми руками, и по залу полилась мелодия чудного вальса. Владимир и сам не заметил, как оказался вовлеченным во всеобщее кружение. В какой-то момент он очутился лицом к лицу с одной из румяных красоток, с веером и в красном платье. Красотка отчаянно стреляла подведенными глазами и приглашала Владимира к танцу. Ему ничего не оставалось, как подхватить ее за талию и закружить по залу в толпе таких же пар. Краем глаза он увидал и то, что Травина и Булкина так же завертел вихрь страстного и легкого вальса.

Владимир слышал лишь музыку и шелестящий смех партнерши. Его не отпускало странное чувство, что он танцует не с дамой, а с молодым мужчиной. Он пытался приглядываться к своей партнерше, заглядывал ей в глаза. Но та упорно уводила взгляд и грациозно закидывала голову. Пальцы не ощущали привычную мягкость женской талии. И руки! Руки тоже казались слишком тяжелыми и жесткими. Когда дама отвернула от лица веер и приблизила дыхание, у Махнева уже не было сомнений – он танцевал с мужчиной, переодетым в женщину.

Когда вальс закончился, Владимир отвел свою «даму» на место:

– Сударь, – тихо промолвил Владимир возле самого уха новоиспеченной красотки. – Сударь, вы не можете мне пояснить, для чего весь этот маскарад?

– А? Что? Что вы сказали? – высоким и неприятным голосом отозвалась «дама». – Я вас не понимаю, сударь. О чём это вы? – и она нелепо расхохоталась, презрительно сузив глаза.

А после подошла к таким же, как и она, весьма странным особам, в которых от женщин были лишь их дамские туалеты. И более ничего.

Владимир удалялся от хохочущих ему вслед «светских красавиц».

«Что за балаган творится на этом балу? Отчего здесь все дамы по сути мужчины? Что за нелепая фантасмагория?»

Когда он вернулся к своим товарищам, те бурно обсуждали своих партнерш.

– У моей на лице пробивалась рыжая щетина, и росту она не малого, – горячо шептал Булкин на ухо Травину. – Под юбкой ножищи такие, что ей богу ни у одной дамы таких ног я в жизни не видал. А как круг по залу мы с ней сделали, от неё потом мужицким так пахнуло, что никакие духи не помогли, – доверительно сообщил он.

– И моя вся нескладная, костлявая, а плечищи огромные, – соглашался Травин. – В танце декольте чуть съехало вниз, а там волосы на груди показались.

– Да, други мои… Кажись, опять мы угодили в какой-то переплет. На этом честном балу, похоже, развлекаются одни лишь джентльмены. Но это, так сказать, особые мужчины. Я сразу понял – голубая кровь. Я таких часто встречал в столицах. Только нечасто видел, чтобы они в женские наряды рядились. То-то у них все платья такие аляповатые. Сразу видно, что вкуса ни у кого нет.

– Ничего себе, – пробормотал Булкин. – Целый зал содомитов! Вот мы попали…

– В столице я однажды бывал на одной такой вечеринке. Она была тайная и строго закрытая. Я пошел на нее только ради любопытства и заплатил за вход приличную сумму денег. Но денег там было мало. Мне пришлось заручиться связями и проиграть роль искателя однополой любви, – разоткровенничался Владимир.

– Ну, ты даёшь.

– Так-то я не любитель подобных изысков, – врал Владимир, не желая вспоминать о собственном опыте однополой любви. – Но мне было очень любопытно, взглянуть лишь одним глазком на это тайное общество.

– Ну и как? Не вытошнило? – без церемоний ляпнул Макар.

– Макар, я не вникал в него эмпирически.

– Эмпи…? Чего?

– Иными словами, я только наблюдал.

– Ну и как оно? Что высмотрел ты там? Таких же вот, уродцев в дамских панталонах и с ломаными голосами? Сю-сю…? Бр-рр.

– Ну, почти. Повторюсь, это была светская и закрытая вечеринка. Мне было двадцать пять лет. И тогда я часто и подолгу живал в Санкт-Петербурге. И вот одна светская львица, княгиня Р-ская, весьма известная в России и за рубежом своими прогрессивными и вольтерьянскими взглядами, давала приют в своих роскошных гостиных таким вот «искателям острых ощущений», – смешливо произнес Владимир.

– Да, полно вам, Владимир Иванович, – встрял Травин. – К чему нам проявлять известное ханжество? Они не «искатели острых ощущений». Для подобных людей – это их повседневность. Их природа, если хотите. Наоборот, они рады бы избегать всякого избыточного внимания к собственным персонам. В сущности, они такие же люди, как и мы с вами. С той лишь разницей, что любовь их бывает однопола.

– Ну, как же… Обычные люди. Знали мы таких. У нас был один такой – Трифоном кликали. В бане к парням лез, соблазнял. И мальчишек малых тоже. Так наши ребята собрались однажды и так его поколотили, что он хромым стал на одну ногу. Зато к мальчонкам нашим более не лез.

– Вечно ты, Макар Тимофеевич, какие-то дикости нам вещаешь, – вспыхнул Владимир.

– Прости, Володя, если что не так сказал. Я человек простой. Из купцов. Чай, не дворянской крови. Мне все эти политесы с содомитами – ни к чему вести. Я по бабам только ходил.

Владимир в ответ только покраснел и насупился.

Во время этого разговора оркестр заиграл веселую мазурку. Но никто из приятелей больше не хотел танцевать. Толпа гостей отодвинула их к самой стене огромного зала.

– Владимир Иванович, – примирительно произнес Травин. – Не стоит нам друг с другом-то ссориться.

– Я и не ссорился, – буркнул Владимир. –