Тьма египетская - Лана Ланитова

– Я предлагал мех шиншиллы, соболя или голубой белки, но патрон приказал изготовить их из маленького ангорского зайчика.

– Мне жалко зайчика, – улыбнулась Глафира. – Не стоило убивать его ради этих тапочек.

Услышав про это, карлик закатил глаза.

– Глафира Сергеевна, я уверяю вас, что ни у одного зайца в мире не было более почетной миссии, как у этого.

– Да? Это какой же? – хитро улыбнулась она.

– Согреть ваши босые ножки, моя дорогая госпожа. Надевайте же их, пожалуйста. А то у нас почти все полы – мраморные. А каррарский мрамор, знаете ли, чаще бывает холодным.

Глафиру не пришлось долго уговаривать. Она приподняла подол сорочки и обулась в мягкие тапочки.

– Надо же. Они мне в пору. И как в них тепло. Кажется, что ноги окунулись в облако. О, благодарю вас, Овидий.

От похвалы Овидий засиял, подобно начищенному самовару.

– Я безмерно рад, что они вам пришлись по вкусу, моя прекрасная госпожа, – поклонился он.

– Скажите, а не найдется ли у вас для меня какого-нибудь платья? Я чувствую себя весьма неловко в неглиже.

– Платья? – Овидий отчего-то скис. – Конечно, у нас есть множество прекрасных платьев. Есть и прочие дамские туалеты – шляпки, белье, духи. И все это разных фасонов. Есть платья, привезенные из знаменитых французских домов мод, от лучших кутюрье и модисток. И все это собрано по вашим размерам. Все должно быть впору. Я свез в наш замок этих туалетов столько, что ими заполнены три больших гардеробных.

– Как это здорово! – удивленно воскликнула Глафира. – Можно я тогда пойду и примерю хоть одно?

– Можно, конечно. Но…

– Что не так? Скажите же, дорогой Овидий.

– Дело в том, что мой патрон приказал мне оставить вас именно в этой сорочке…

– Вот как? – Глафира покраснела. – Но, это же неловко. Здесь такой торжественный зал, люстры, а я в полном неглиже.

– О, вы не должны смущаться. Здесь все свои. Посторонних тут не будет. Наш хозяин велел мне передать буквально следующее: вы вольны одеться в любой наряд, какой только пожелает ваша душа. И лучшие парикмахеры этого царства сделают вам какую угодно куафюру. Но Виктор будет счастлив еще больше, если ваших густых русых волос сейчас не станут касаться руки цирюльника. Он просил вас, чтобы они так и остались – распущенными по плечам, вольными прядями. Еще он просил, чтобы вы остались именно в этой сорочке.

В ответ Глафира вновь покраснела.

– Ну, хорошо, если он так желает, я останусь в том виде, каком сюда пришла.

– О, благодарю вас, госпожа, – карлик учтиво поклонился, сняв с головы турецкую феску. – Это так благоразумно с вашей стороны.

В эту самую минуту справа от Глафиры понеслись звуки живой мелодии. Это был Моцарт. Глафира увидела, что вдалеке от нее, подобно черным грачам на белом снегу, появились оркестранты, одетые в черные фраки. Судя по составу, это был довольно приличный и большой оркестр во главе с худеньким седым дирижером.

– Ух, ты! – воскликнула Глафира.

И в этот самый момент Овидий пропал, будто его и не было, а Глаша вновь осталась одна в огромном сверкающем зале. Лишь только оркестр, находящийся от неё на приличном расстоянии, составил ей милую компанию.

«А где же Виктор? – с легкой тревогой думала она. – Что-то его давно нет… Боже, как я чувствую себя неловко в этой рубашке. Она же тонюсенькая, и вся просвечивает. Я здесь для всех, словно голая».

* * *

В этот самый момент демон находился в одном из своих роскошных будуаров. Если бы вы, мои дорогие читатели, могли видеть это помещение, то вас несомненно удивила бы роскошь, царящая в нём. Судя по обстановке, хозяин этой комнаты был сумасшедшим модником, сибаритом и вивёром. И если ранее вы могли поразиться богатству и роскоши уборных нашего героя Владимира Махнева, то этот будуар поразил бы вас намного сильнее.

Все, что находилось в нем, было исполнено с необычайной роскошью и фантазией. Мебели здесь было немного. И вся она была изготовлена из ливанского лакированного кедра. А верх диванов и мягких пуфов был изготовлен из пурпурного бархата, увитого золотыми позументами и расшитого драгоценными камнями. Даже покои Людовика XV или любого другого Бурбона, не могли похвастаться такой роскошью, которая царила в этом будуаре. Стены этой комнаты были обтянуты гобеленами, сотканными из золотых и серебряных нитей, а также драгоценного китайского шелка, сплетённого тысячами мадагаскарских пауков.

Золотыми лучами на гобеленах сверкало огромное солнце, а ниже шли изображения вычурных, нежно розовых бутонов, растущих в облаках густой изумрудной зелени. И эти, вышитые на холсте розы, казались совершенно живыми. Но ниже этих изображений цвели настоящие розы, источающих тонкий аромат. И розы эти украшали резные эбеновые вазоны. Рядом с вазонами, на высоких подставках стояли тонкие статуэтки из слоновой кости и ажурного камня. Сам великий Бернини подарил нашему демону несколько своих миниатюр, выполненных из каррарского мрамора. Только великому мастеру Бернини было под силу, делать тонкие вуали из камня и плести из мрамора филигранные кружева.

Посредине комнаты находилось огромное Венецианское зеркало, отсвечивающее золотистой амальгамой, одетое в мощную витую оправу. Рядом с зеркалом располагались два помпезных светильника, источающие белый свет непонятной природы. Он был не свечной, и не газовый. Он горел так, будто внутри каждого светильника находился осколок луны с ночного небосвода. Светильники эти были исполнены в виде пышных белоснежных пионов, чьи тончайшие опаловые лепестки было трудно отличить от настоящих. Даже капли росы на лепестках, сделанные из алмазов, поражали своей свежестью. Казалось, что от них струится тонкий цветочный аромат. Несколько живых махаонов сидели на искусных стеблях и лепестках этих ламп.

Прямо под зеркалом располагался широкий туалетный столик, инкрустированный драгоценными камнями. На котором стояло множество флаконов с духами и ароматными маслами. Здесь были самые лучшие ароматы, собранные со всей планеты. Помимо всем известных Парижских парфюмов – таких как Guerlain, Houbigant, Lubin и Farina[37], – здесь были композиции, составленные и самим Виктором, а так же ароматы из Древнего Китая, Рима, Флоренции, Египта, Индии и Византии.

Одетый в роскошный фрак модного покроя, с зачесанными назад чуть рыжеватыми кудрями, Виктор восседал в кресле и пристально разглядывал коллекцию черных фуляров и бабочек. Он не столько выбирал этот модный аксессуар, сколько предавался собственным мыслям. В дверь будуара тихо постучали.

– Войди, старый плут, – отозвался Виктор.

Дверь отворилась, и в комнату влетел порозовевший от волнения Овидий. Маленькие, чуть раскосые глаза карлика оживленно