Тьма египетская - Лана Ланитова

Демон хмыкнул, увидев эту здоровенную рыбину.

– Мои слуги сегодня постарались на славу.

– Да уж, здесь столько всего, что у меня разбегаются глаза, – призналась Глафира.

– А вы не стесняйтесь и кушайте все то, что смотрит на вас.

В ответ Глафира пожала плечами.

– Овидий! – вдруг крикнул демон. – Разлей-ка нам шампанского.

В мгновение ока карлик оказался возле стола и разлил пенное шампанское по высоким бокалам.

– Вы не судите нас слишком строго, моя дорогая Глафира Сергеевна. Я редко приглашаю в мои покои посторонних людей. Поэтому нам здесь прислуживают мои близкие слуги, а вовсе не умелые официанты.

– Что вы, Виктор, они обслуживают нас просто великолепно, – призналась Глафира.

– Я просто хотел сказать, что у меня в доме редко бывают званые обеды. И слуги мои не столь уж расторопны.

Не успел демон дать какие-то пояснения Глафире, как она услышала над своей головою учтивый голос седовласого поручика:

– Разрешите, мадам, я предложу вам устриц, жульен с белыми грибами, черной икры и кусочек осетрины?

– Пожалуйте, сударь, – чуть смущенно произнесла она.

Офицер довольно ловко положил ей пару раковин с устрицами, а также серебряной ложечкой подхватил кусочки разных рыбных деликатесов и подал фарфоровую тарелочку с тремя видами икры.

– Что ж, – демон поднял хрустальный фужер. – Давайте выпьем за нашу встречу.

– Давайте, – кивнула она.

Шампанское поразило ее приятным вкусом. Ей даже показалось, что она чуточку захмелела. Теперь оркестр играл Шопена. Один из его дивных ноктюрнов. Глаша отлично знала и любила эту музыку.

– Что же ты так мало ешь? – спросил ее демон.

– Право, я не очень голодна, – смущенно отозвалась она.

– Глафира Сергеевна, сегодня я принимаю вас в своем доме. И это лишь один из вечеров. Таких прекрасных ужинов, обедов и завтраков будет у нас великое множество. Мы будем пить с вами самые лучшие вина. Все, что вы не пожелаете, будет всегда на вашем столе. Чуть позже я покажу вам немного свои владения. Лишь чуть-чуть, самую малость, дабы не утомить вас сегодня столь длинной экскурсией.

Она кивнула и улыбнулась. А после немного нахмурилась.

– Я благодарна вам, Виктор и за экскурсии. И за этот ужин… Но…

– Что но? Говори.

– Я не смогу переехать к вам.

Демон с удивлением приподнял бровь.

– Дело в том, что, – продолжила она. – Там, в том мире, где я живу, у меня есть супруг. Его зовут Сергеем Юрьевичем.

– Я знаю, – улыбнулся он.

– И там есть трое моих сыновей. Если я оставлю их, им без меня будет плохо. Они будут безутешны, если я от них уйду, – последние слова она произнесла со слезами в голосе. – Простите меня. Но я не могу принять ваше предложение.

– Девочка, моя. Да, кто ж тебе сказал, что я разлучу тебя с твоими близкими?

– А как же тогда?

– Я не собираюсь призывать тебя к себе ровно до тех пор, пока твоя душа сама не покинет эту земную юдоль. По доброй воле. И только тогда я дерзну на то, чтобы пригласить тебя к себе. Дабы ты вспомнила всё. Вспомнила меня и эту замечательную прогулку. Вспомнила бы и любовь мою нежную и страстную к тебе.

– Вот как? Не собираетесь меня отбивать у мужа?

– Нет, конечно. Вы будете с ним вместе, до глубокой старости. У тебя еще родятся дети. А после будут и внуки. И даже правнуки. Ты проживешь очень долго. Более девяноста лет, и уйдешь из этой жизни глубокой и седой старушкой. И только тогда я вновь осмелюсь, сделать свое предложение – выйти за меня замуж.

– Но, подождите, – воскликнула, опьяненная шампанским и его словами Глафира. – Как же так?

– Что тебя смутило?

– Зачем же я буду вам нужна в девяносто лет?

В ответ демон расхохотался.

– Ты так и поняла, моя нежная девочка, что в этом мире стареет лишь наше тело. Оно является лишь нашей временной одеждой. Временным пристанищем души. У тебя прекрасное тело. И я предпочту, чтобы оно потом осталось с тобою. Это лицо и это тело очень тебе идут. Ты и останешься в своем прежнем виде. В своем привычном облике. Только возьмешь любую его форму. Любой временной промежуток, который только пожелаешь. Захочешь, и вновь станешь семнадцатилетней красавицей, такой, какой впервые тебя познал Махнев. Либо такой, как ты есть сейчас. Ты очень красива. Божественно красива…

– Да? – она покраснела. – Неужели это правда?

– Да… А еще я хочу, чтобы ты поняла, что меня как раз более всего и привлекает твоя извечная монада, твоя душа, Глашенька. Я часто вижу души, вне их тел. Я умею видеть каждого насквозь. Так вот – от твоей души идет такое теплое, радужное и в то же время нежное сияние, что когда я любуюсь им, у меня захватывает дух. И чтобы с тобою не происходило в этом непростом и порою жестоком мире, твой дух не может ничем омрачиться или изменить свой природный свет. Он слишком постоянен в своей нежности и красоте. На земном уровне о таких людях говорят, что, несмотря на горести и невзгоды, человек остался добрым и не утратил своей способности любить и прощать. Не утратил своей духовной силы, красоты и принятия. А на уровне Тонкого мира я вижу это свойство, как свойство бриллианта не менять свой первоначальный свет и множество граней. Ты – слишком чистый бриллиант, Глафира Сергеевна. И если посмотреть со стороны, то в огромной и разноцветной толпе человеческих душ ты будешь светиться слишком ярко. Тебя ни с кем не спутаешь. И не потеряешь среди миллионов прочих. Ты – самородок. Ты жемчужина среди сотен и миллионов простых песчинок. И поэтому я тебя так сильно люблю.

Он приблизился к ней и поцеловал ее в макушку.

– Ты даже пахнешь иначе.

– Правда? А как?

– Я столько веков живу на этой планете – в ее проявленном и не проявленном мире, что научился чувствовать даже ароматы душ. Я не смогу описать твой аромат. Эти запахи не объяснимы человеку. В них космос и свет миллионов звезд. В них вкус мечты и царственный покой. Как можно запахом передать покой, благородство, порядочность и доброту? Какой, например, аромат у любви? Или у музыки?

– У музыки разные ароматы, – вдруг оживилась она. – Для меня Шопен пахнет листвой и ветром. Теплыми ночами и ванилью. Радостью и тревогой. А Шуберт пахнет морскими волнами. Да, Шуберт много, чем пахнет. Он иногда пахнет вечерней травой или речным закатом. И степью с белым