Империя Лотоса - Таша Сури

Как Бхумика могла оставить Падму? Прия не могла этого понять. Этот вопрос причинял ей боль.

Бхумика должна была умереть.

— Я не прикоснусь к ней, — сказала Прия. — Обещаю. Но ты можешь подойти и сесть рядом со мной, если хочешь. Она, наверное, тяжелая.

Снова колебание. Она увидела, как он сглотнул. Он переступил с ноги на ногу, словно не зная, остаться ему или убежать.

— Я не знаю, ты… ты, — сказал он.

— Это понятно, — сказала Прия, вспомнив слезы ужаса в глазах Халиды и решительную, сильную надежду в глазах Критики. — Но почему ты пришел ко мне, Рукх? Если ты думаешь, что я — творение якши, или если ты думаешь, что я одна из них... Она выдохнула и почувствовала шелест цветов, прорастающих сквозь постель под ней. Она оттолкнула их. Увяньте.

— Я знаю, что ты рискнул бы собой из любопытства, — продолжила она. — Это твой путь. Меня это не удивляет. Но она... Ах, Рукх, это не похоже на тебя. — Я не мог ее оставить, — вырвалось у него. — И я хотел знать, если ты... Я надеялся.

Я должен был узнать, глупо ли надеяться. И если ты одна из них, если ты якша, которая выглядит как Прия, то от тебя нет спасения нигде. А если ты Прия, то нет места безопаснее, чем рядом с тобой. Вот почему. — Он снова сглотнул, и она увидела слезы, стекающие по его лицу, несчастному. — Это все надежда. Вот почему.

— Я — это я, — тихо сказала она, сдерживая собственные слезы. — Тебе придется самому решить, верить тебе в это или нет, Рукх. Но насколько я знаю, я все еще я. Прия, старейшина храма и достаточно человечная. Так что садись. Или не садись. Я пойму.

— Ты вернешься?

— Конечно, — сказала она. — Завтра будет новый день. Может, тогда ты мне поверишь. Или послезавтра. Я больше никуда не уйду.

Он стоял неподвижно долго, очень долго. Но Падма была для него тяжелым грузом. Она это чувствовала. И он хотел ей верить.

Он подошел к кровати и сел.

Она не сократила расстояние между ними, но почувствовала, как расслабляется — какое-то непонятное напряжение спадает с ее плеч, с позвоночника.

— Как ты, Рукх? — нежно спросила Прия.

— О, здесь все ужасно, — сказал он, стараясь звучать непринужденно.

— Я спрашиваю о тебе. О том, как ужасно тебе, конкретно тебе. Продолжай. Ты можешь мне рассказать.

— Я на время забыл о тебе, — тихо сказал Рукх. Он раскачивал Падму на руках, прижав ее щеку к своему колену. Поза не выглядела удобной, но Падма все равно продолжала полудремать, ее лицо было в слезах, глаза полузакрыты. Она тихо грызла свой кулак. — Я… якша. Тот, который похож на Ашока. Он что-то сделал со мной, и это было как… как будто воспоминания о тебе были водой, а меня вытащили из воды, и я больше ничего не помнил.

Он сглотнул и опустил голову. Падма фыркнула и попыталась схватить листья в его волосах, но успокоилась, когда он приложил палец к ее губам.

— Но теперь ты меня помнишь, — сказала Прия.

— Да, — согласился Рукх. — Помню. Постепенно. После того, как он отпустил меня. Я просто... Я просто хотел, чтобы ты поняла, если я не тот...

Прия фыркнула. Она взмахнула рукой перед собой, позволяя свету осветить ее — ее покрытые зеленой пылью вены, сок, жемчужинами выделяющийся на кончиках пальцев.

— Да, — сказала она. — Потому что я совсем не изменилась. — Это меня не радует, — серьезно сказал Рукх. — Все говорят, что якша... преобразил тебя. Под влиянием Хираны.

— Они изменили меня еще до этого, — сказала Прия. — Но это неважно. Я лучше послушаю о тебе.

Рукх пожал плечами, стараясь не толкнуть Падму. Теперь она полностью закрыла глаза. — Ты знаешь все, что со мной случилось, — сказал Рукх. — То одно большое событие — вот и все.

Она бросила многозначительный взгляд на ребенка в его руках.

— О да. Ничего больше не изменилось, — сухо сказала она. — Откуда ты взял Падму?

— Теперь она моя, — сказал Рук. — Якша отдал ее мне.

— Что? — Прия села попрямее. — Отдал ее тебе?

— После того, как Бхумика ушла, — нерешительно сказал он. — Один из них сказал мне: — Она твоя. Моя, я имею в виду. Поэтому я не могу отдать ее никому другому. Даже Халиде, хотя она показала мне, как расчесывать волосы Падмы. А Биллу готовит для меня еду, которую она может есть, — мягкую.

— Почему якша отдал ее тебе?

— Я не знаю, почему они что-то делают, — сказал Рукх. — А ты знаешь?

Она вспомнила Хирану. То, что она там видела.

Может быть. Может быть, я знаю.

— Она грустная, — сказал Рук, внимательно глядя на Прию.

— Раньше она везде бегала, но я думаю, она боится. Она такая ласковая.

— Это неудивительно. — После того, что потеряла Падма. Боже, она такая маленькая. Прия не думала, что когда-то была такой маленькой, как Падма. — У тебя есть перевязь, чтобы носить ее?

Рукх покачал головой.

— Я сделаю тебе, — сказала она ему. — Но пока… — Она погладила одеяло. — Ложись рядом со мной. Можешь держать ее, если хочешь. А я расскажу тебе, как там, в Париджатдвипе. Я не трону ее.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он рассказал ей, как жил Ахиранья в ее отсутствие. О том, как лес сжимался, отрезая их от мира, и как заканчивались запасы еды и припасов. О том, как паломники стали полностью полагаться на якшей. Сначала они приходили из-за веры, а потом — за едой, исцелением и надеждой, что было другой формой веры.

Он рассказал ей, а когда снова заплакал — тихо, усталыми слезами, — она рассказала ему немного о войне. Только самое нежное и безопасное: о том, как выглядел Сакета, о голубизне неба, о его безграничности. О реке Вери и белых лошадях всадников ДвАрахли; об императорском махале и его величественной, странной красоте. Она рассказывала одну тщательно сотканную историю за другой, пока Рукх наконец не перестал задавать ей вопросы. Его голова склонилась вперед. Он заснул.

Она посмотрела на его расслабленное лицо, зеленые прожилки на коже его горла и закрытые глаза Падмы, их мягкое дыхание смешивалось, и почувствовала, как ее решимость укрепилась.

Она не могла пойти за Бхумикой.

Она не могла снова потерять Малини.

— Ты ничто, — сказала она своим мыслям о Малини. — Ты должна быть ничто.

Она могла защитить людей здесь. Она могла защитить Ахиранью. Она могла быть их голосом. Что бы ни сделал якша с Бхумикой, Прия принадлежала