Империя Лотоса - Таша Сури

Он ничего не сказал. Но тишина в окружающих ее камерах была тяжелой. Задумчивой.

Она ждала. Ее руки болели от нетерпения взять в руки оружие, которое почти было ее.

— Я дам тебе время на размышление, — сказала она. — Но когда я вернусь, я буду ждать твоей клятвы. Клинок в твоих руках или клинок у твоего горла. — Клинок в моих руках или клинок, который я должна сломать. Вот кто ты есть. — Завтра я обращусь к Ахиранье. И начнется новая война. Вы можете прийти и сражаться. Или нет.

Она ушла, когда он открыл рот, ушла, зная, какой ответ получит.

— Ты тоже считаешь это неразумным, Лата? — прошептала Малини, когда они вышли из темноты.

— Я думаю, что, возможно, сейчас не время для мудрости, — так же тихо ответила Лата. — Возможно, мудрость и война не могут идти рука об руку.

Малини рассмеялась без улыбки. — Ответ мудреца, — сказала она. — Думаю, мы скоро это увидим.

ПРИЯ

Перестройка махала была хорошим началом.

Она могла разломать землю легким вздохом, но осторожно наклонять деревья, чтобы они выдержали вес куполообразного потолка, или закрывать трещины в колоннах, поддерживающих крышу, густым соком и корнями, — это была работа, требующая абсолютной сосредоточенности.

Когда она не работала, ее мозг был заполнен мыслями о Бхумике, голоде якшей и боли в собственной груди, и все эти чувства, как гнилые корни, скручивали ее, пока она не могла дышать. Сосредоточение на махале отодвигало все это прочь.

Иногда, после дня, проведенного на работе, она ничего не чувствовала.

Просто безграничное спокойствие, подобное бесконечным водам, превращало её в нечто пустое и новое. Это было блаженство. Вскоре она перешла к задаче укрепления обороны Хиранапрастхи. Новые ловушки в лесу. Новые стены из колючек и корней, новые ямы с острыми как копья деревянными кольями, чтобы сдерживать врагов. Оборона, которая им понадобится против Париджатдвипы — против Малини — была огромна.

Она знала упрямство и хитрость Малини.

Ее грудь защемило. Она отбросила мысли о Малини.

Она подумывала попросить Ганама или одного из других хранителей масок помочь ей, но вскоре отказалась от этой идеи. Она знала, что такое сила однократно и двукратно рожденных. Это было ничто по сравнению с ее силой трехкратно рожденной, и даже меньше, чем ничто, по сравнению с силой, которую дал ей Мани Ара.

Этой силы все еще было недостаточно.

— Мани Ара, — молилась она, идя босиком по овеянному солнцем мрамору, а листья и цветы, которые поднимались и увядали на ее коже, превращались в свет. Старейший якша, если я твоя жрица, то говори со мной. Если я твоя жрица, то дай мне силу, которую ты дал мне, когда я подняла реку и убила армию.

Дай мне силу снова уничтожить моих врагов. Позволь мне защитить Ахиранью.

Но когда она протянула руки к Мани Аре, когда молилась, она ничего не почувствовала. Что бы она ни делала, результат был один: ее руки и магия тянулись и тянулись, напрягаясь, чтобы достичь силы, которой не могли коснуться.

Критика не переставала следовать за ней.

Через коридоры, заросшие лианами, по узкой дорожке, устланной живым ковром из сине-зеленых цветов, которые колыхались, как вода, через зал с колоннами из древних деревьев. Старшая женщина следовала за Прией через все это с решимостью генерала, идущего в бой против вражеских войск.

— Есть люди, которые хотят поговорить с тобой, — говорила она.

Опять. — Ты должна заботиться о урожае и запасах зерна. Ты должна взять на себя бремя лидерства.

Прия провела рукой по лбу. Был полдень, и жара не спадала. Она не могла погрузиться в свою магию, пока Критика лепетала ей на ухо, и теперь Прия была потная, раздраженная и очень хотела, чтобы ее оставили в покое.

— Тогда помоги мне с урожаем. Помоги мне руководить.

Сколько раз я должна повторять, Критика? Я не Бхумика. Мне нужно, чтобы ты делала то, что необходимо.

— Якши сделали тебя достаточно сильной, чтобы нести бремя твоего положения, — сказала Критика. В ее горячем голосе слышалась жалобная нотка, словно она хотела убедиться, что Прия действительно стала идеальным лидером.

Ну и ладно.

Не для этого они меня сделали. Эта мысль зародилась в голове Прии. Она едва ли принадлежала ей самой.

— Может, они сделали меня достаточно умной, чтобы делегировать полномочия, — сухо сказала Прия.

Критика в ответ пробормотала что-то неприятное.

— Что ты сказала? — спросила Прия, потому что явно жаждала смерти.

Вместо ответа Критика медленно и твердо сказала: — Мы, хранители масок, можем действовать и служить Ахиранье только если знаем волю якшей.

— Тогда спроси якшу.

— Ты — Старейшина! — резко перебила ее Критика. — Только ты можешь говорить от их имени. Они — великие духи, старейшина Прия, они просят только поклонения, они смотрят сквозь нас, словно мы ничто.

Но ты…» Ее голос замер, сдавленный эмоциями.

— Я что? — спросила Прия.

— Они смотрят на тебя, — сказала Критика через мгновение. — Они говорят с тобой. Поэтому ты должна вести нас. Ты понимаешь? — Ее голос дрожал. — А что, если мы их разозлим?

Прия сглотнула.

— Скажи мне, что, по-твоему, нужно сделать, и как это сделать, и я… я позабочусь, чтобы это было волей якшей, — наконец сказала она. — И приведи сюда знатных. Я знаю, что они прячутся, но они нам нужны. У них есть золото, запасы еды. И солдаты. Они нам скоро понадобятся.

Критикa резко вдохнула. — Высокородные не в том положении, — сказала она, — чтобы помочь Ахиранье.

Прия зашаталась, у нее пересохло в горле, инстинктивно понимая, что означают этот вздох и эти слова.

— Они все мертвы? Или только большинство?

— Нет, — сказала Критика. — Они не мертвы, старейшина. Они ждут вашего указания. Как велел им якша.

Но страх все равно грыз ее сердце, как личинки в спелом плоде.

Она молчала — слишком долго, возможно, потому что Критика вздохнула.

— Ты так многое не знаешь, — сказала Критика.

Как она могла стать менее невежественной, если никто не рассказывал ей того, чего она не знала? Как она могла что-то исправить, если Критика все время проводила, поучая Прию, вместо того чтобы помогать ей? В ней нарастала ярость. Было бы легко заставить Критику пресмыкаться и просить прощения. Она вела себя так, будто знала, кто такая Прия, но это было не так, совсем не так.

Прия была избранницей Мани Ара. В ней было больше сока, чем крови, больше жестокости, чем доброты.

Не составило бы труда обмотать лозой горло Критики и сломать ей шею.